Навязанная жена

Все подозревали, что не одними душеспасительными беседами они там занимались. И все умирали от любопытства, отчего государь так мрачен сегодня.

— Можешь, — поморщился Дитерикс. — И впредь не беспокой меня по этому вопросу. Что-то еще?

О, у того было много чего еще, но по виду государя мажордом понял, что достаточно. Доложил, что ее величество миледи Мариг с утра перебралась в свои покои и с тех пор не выходила. Откланялся и исчез.

Дитерикс провел ладонью по лицу, помассировал переносицу. Брат в фехтовальном зале ждет.

Для него тот ларец, инкрустированный перламутром и пластинами из слоновой кости был одним из немногих оставшихся ему кусочков детства. Он помнил матушкины руки, когда она его открывала, как вынимала, примеряла лежавшие в его красной бархатной глубине украшения. Провел кончиками пальцев по крышке. Драгоценности королевы должны принадлежать королеве.

Приказал не оборачиваясь:

— Передайте моей жене, что я собираюсь посетить ее сейчас.

Кто-то, ему не видно было со спины, бросился исполнять. Дитерикс накрыл шкатулку парчовым чехлом, в котором она хранилась, и пошел в покои Мариг. Встреченные в коридоре придворные провожали взглядом своего короля, продолжая гадать, в какую сторону теперь задует переменчивый ветер.

Аренгартцы с алебардами у покоев жены стали настолько привычными, что воспринимались уже вполне естественно и органично, как предметы интерьера.

— Добрый день, ваше величество, — книксен, голова опущена.

Взгляд Дитерикса сразу метнулся к ее чуть припухшим пунцовым губам, возвращая его на миг в ощущения прошедшей ночи. Однако губы эти были сжаты, ни намека на улыбку. Жена сосредоточенно смотрела перед собой. Подавляя кольнувшую сердце досаду, он сказал:

— Добрый день, леди жена. Как спалось?

Мариг на мгновение вскинула на него взгляд, словно желая убедиться, не издевается ли он.

— Благодарю. Очень хорошо.

— Вот и хорошо. Я хочу сделать тебе подарок. Собственно, это следовало сделать давно.

Он прошел по комнате к столу, поставил на него шкатулку, снял чехол из зеленоватой парчи.

— Это драгоценности моей матушки. Теперь они твои, леди жена.

Та присела в глубоком книксене:

— Благодарю, ваше величество, — и никаких эмоций.