Из рода волхвов

Где-то сбоку от неё раздались девичьи крики и полыхнуло колдовское зарево, но тут же горячая кровь окропила деревянный помост, тёплый от жаркого солнечного света. Им не оставляли возможности даже защитить себя. Смерть дышала ей в спину, неотвратимая и неминуемая, как судьба. Возможно, Макошь не была столь благосклонна к своей служительнице, как ей хотелось в это верить.

Перед тем, как топор мясника опустился на их головы, она в последний раз окинула взглядом беснующуюся толпу — и увидела глаза, родные до боли.

Радовид был похож на бледную тень самого себя, отчаявшуюся и потерянную. По его лицу стекал пот и кровь, вокруг валялись люди, умертвлённые его рукой, пылали погребальными кострами дома и дворцы, а над головой кружили проклятые вороны, от карканья которых хотелось сбежать и скрыться.

Боль от мясницкого топора показалась мимолётной — и хоть в этом судьба была милостива к ней. Последнее, что она запомнила перед тем, как свет перед глазами потух, было испуганное лицо человека, с которым Мира, к сожалению, так и не связала свою жизнь.

От этого стало до боли тоскливо — тоскливее, чем от смерти.

— Пообещай, что в следующем перерождении найдёшь меня, — тихо попросила она, чувствуя горячую влагу на губах. То ли кровь, то ли слёзы — или всё одновременно. — Я прожила хорошую жизнь, пожалуй… Но времени с тобой было так мало, что я жалею обо всех упущенных возможностях.

— Почему ты не колдовала? Почему ты не убила их?! — бесновался Радовид, отчаянно пытающийся прикрыть смертоносную рану.

Их молчаливыми свидетелями окружали бесчисленные мертвецы — все жители столицы, казалось, пали жертвой его ярости. — К чему им твоё глупое милосердие, Мира? Разве они этого заслужили?!

— Быть может, и не заслужили, — она судорожно закашлялась, чувствуя, как по крупице утекала жизнь из её тела. Слабая улыбка исказила дрогнувшие губы. — Но перед богами мы все равны. Им всё равно, кто ты — человек или же волхв. Да и берегиня осудила бы меня за то, что посмела уподобиться людям…

Мира засмеялась из последних сил, ласково касаясь окровавленных пальцев, которые сжимали в объятиях её тело.

— Я хочу верить, что однажды проснусь — и это всё окажется просто дурным сном, — её голос становился всё тише, а веки — всё тяжелее. — Хочу проснуться, Радовид, хочу домой…

Кажется, она шептала что-то ещё, но все слова потонули в темноте, в которое её сознание окунули, словно в ледяную воду.

Когда она проснулась — то более не была Мирой. Её звали Веселиной.