Из рода волхвов

Молчаливые деревья поглотили его силуэт, растворили его в темноте, словно и не было никогда никакого Радовида. Словно был только мираж, привидевшийся ей во сне.

Мира ждала его столько, сколько могла. Старейшины уговаривали её уйти вместе с ними, бросить тщеславного мальчишку с его возвышенными грёзами о справедливости, но она на всё ответила отказом. Сидела на капище богини перед её молчаливым изваянием и ежедневно возносила к ней молитвы и щедрые дары. Всё, что у неё было — это вера. В себя, в богов и в Радовида, которого ранее никогда не подводило его колдовство.

Поэтому она ждала его — безропотно и терпеливо.

Но вместо него увидела с высоты капищного холма пламя, объявшее деревянные избы, и крики людей. Этим утром они намеревались уйти, этим утром они должны были покинуть эти безжалостные края. Но когда вдали зареяли княжеские знамёна, у неё похолодело в груди. Она бросилась в ту сторону, где пылали огни, но узрела лишь бесчеловечную жестокость. Смерть пахла дымом и кровью.

Летняя трава стала багряной от тел. Не пощадили никого — ни женщин, ни детей, ни стариков. Мира заметила лишь то, как на шею её наставника, седобородого старца, которому почти минуло столетие, опустился тяжёлый меч.

Высокий черноволосый мужчина на вороном коне приблизился к ней, когда она обессиленно рухнула на землю — немая и глухая от горя. Его лицо, жестокое и бледное, исказила порочная улыбка.

— Эту забрать в Яруну. Говорят, что девки-колдуньи удивительно хороши в постели.

Хотелось бы проверить.

Мужчину звали князем Яромиром — и он стал тем самым несчастьем, которое предрёк ей утонувший венок. Яруна могла бы повергнуть её в восхищение своей роскошью и помпезностью, если бы не следы кровавой расправы, которые виднелись повсюду. Её и нескольких других девушек везли в клетке, словно диковинный заморский товар, который стоило показать всем. Все они, как одна, были бледны и несчастны — кто-то потерял семью, кто-то возлюбленного, кто-то ребёнка. Но ни одна из них не осмеливалась колдовать.

Бояться богов пред ликами жестоких людей было странно. Но тогда ей, как и многим, ещё верилось в то, что судьба не могла обойтись с ними столь жестоко.

А ещё она помнила слова Радовида. Главное — верить, а остальное не важно. И Мира пыталась, искренне пыталась.

Княжеские палаты были настолько богатыми, что становилось тошно от мысли, что этот дом по праву рождения занимало столь отвратительное чудовище, как Яромир.