Дыхание ветра

Какая-то неведомая сила, исходящая от него, давила на меня так, что я едва мог терпеть. Тело била крупная дрожь. Перед глазами плыли тёмные круги.

— Отвечай! — усиливающееся давление придавило меня к столу.

— Да... — с трудом разлепив рот, смог вымолвить я. Уронив голову на руки, пытался сдержать свою ярость, с ужасом ожидая боли и не желая, чтобы она снова вернулась.

— Ты как, Александр? — наконец, спросил он. Давление ослабло.

— Я не знаю, — произнёс я, еле шевеля губами. Говорить мне было трудно, словно какая-то неведомая сила сковала мне челюсти.

Решив всё же взглянуть ему прямо в глаза, чтобы попытаться выдержать его гневный взгляд, сначала я сфокусировал взгляд на столе и своих руках, и вдруг подскочил, как ошпаренный. На кистях не осталось и признака чёрно-фиолетовых узоров, тех, что я увидел несколько минут назад.

Подлетев к зеркалу, я, насколько смог, попытался разглядеть своё лицо и тело, на которых прямо на глазах исчезали узоры и пятна, оставляя после себя чистую бледную кожу.

— Да что с тобой происходит!? — повысив голос, рявкнул отец. — Что ты, как юная дева, вертишься перед зеркалом, разговор ещё не закончен!

— Отец... — только и мог я прошептать, поворачиваясь к нему. — Мне это кажется... или, в самом деле, синяки пропали?...

— Александр! Приди в себя! О чём ты говоришь?

— Понятно! — резко бросил я. Как бы мне хотелось, чтобы отец понял, что со мной творится, но он даже не собирался.

А там всё кипело от бешенства, мозг готов был взорваться от осознания того, что я начинаю сходить с ума.

Сначала со мной происходили странные вещи, и кто-то очень жестокий изменял сознание, делая меня совершенно другим. Теперь мне казалось, что и моё тело меняется, наверное, безумный мозг принимал желаемое за действительность.

От внезапной догадки дрожь в теле и руках усилилась, перед глазами снова поплыли тёмные круги, и по спине потёк ручеёк холодного липкого пота.

— Что тебе понятно? — нетерпеливо проговорил отец, внимательно глядя на меня. Что я мог ему ответить? Что у меня что-то с головой, и я полностью съехал с катушек? Нервная дрожь усилилась, и я крепко сжал кулаки, пытаясь её унять, сцепил челюсти, стараясь не стучать зубами.

Гнев, гнев, и только гнев переполнял меня.

— Ты злишься! — догадался отец.

— Да...