Дыхание ветра

Находясь в доме своей возлюбленной, так близко от неё, и в то же время не имея права даже думать о том, чтобы каким-то образом открыть ей свои чувства, имея право только на дружеские отношения, я не мог уснуть, лежал и думал обо всём, что происходило со мной за последние месяцы (а произошло столько всего, словно я прожил уже целую жизнь), как вдруг услышал лёгкие шаги.

Моя фея стояла напротив моей кровати. Воспользовавшись тем преимуществом, что неплохо мог видеть в полной темноте, я разглядел её прекрасное лицо, обрамлённое прядями волос, изменившие из-за плохого освещения цвет в пол-лица тёмные глаза, тонкую шею и хрупкие плечи, и на меня нахлынуло такое дикое первобытное желание схватить её, прижать к себе, услышать биение её сердца, прижаться своими губами к её губам, чтобы, наконец, осуществить своё тайное навязчивое желание, что я слегка потерял контроль над своими чувствами и уже был готов на всё.

Но то, что она так мне доверяла, вовремя остановило меня. Ни тени сомнения, ни слова протеста с её стороны сделали меня сильнее, чем я мог бы когда-либо стать.

После всплеска эмоций я боялся даже дышать, и, когда Анюта уснула на моём плече, опасался даже пошевелиться, чтобы не потревожить её сон, любовался её прекрасным лицом, вдыхал аромат её волос и считал себя счастливейшим в мире.

Наутро разразился страшный скандал: отец Анны быстро просчитал, какие чувства я испытывал к его дочке, и что могло произойти. Повезло, что он меня просто прогнал из дому, а, ведь, мог бы и пристрелить, как собаку. Я бы не сопротивлялся — я это заслужил.

А после скандала со мной происходило чёрт знает что

Постоянная борьба со зверем в самом себе меня достала, но иначе я не мог.

Мысль о том, что мой отец смог избавиться от дара, давала мне надежду, и я не оставлял попыток, но превращения происходили без моего желания, без согласия, силой воли их невозможно было остановить, и мой разум совсем не контролировал то, что со мной происходило.

Самое смешное то, что в возвращении человеческого обличья должно было участвовать и желание, и воля, и разум. Короче, если бы в облике волка у меня каким-то образом повредился бы мозг, я бы навсегда остался зверем, и даже не подозревал бы, что могу быть кем-то другим.