Дыхание ветра

— Где ты был тридцать минут? Это ты можешь мне сказать?

— Но я, ведь, тебе не обещал, что буду отчитываться о каждом моём шаге? — напряжённо, почти гневно, выговорил он, и металл в его голосе звенел, так как его уже никто не скрывал .

— Да, ты прав, не обещал, — опустив глаза, проговорила я отрешённо, скрывая предшествующую слезам горечь в горле. — Прости, это всё не моё дело... Забудь, хорошо?

Внезапно Алекс снова коснулся моего подбородка, приподнимая моё лицо так, чтобы я взглянула на него снова, отрицательно покачал головой и, внезапно смягчаясь, тихо сказал:

— Ладно, прости.

— А ещё, ты, сломя голову, бросаешься в реку, — всхлипывая проговорила я. — Ты же мог утонуть!

Алекс нахмурился и спросил:

— Так что же, по-твоему, мне следовало дать Антону утонуть?

— Нет, нет! Всё правильно! Но я ведь не знала, что ты так хорошо плаваешь! Особенно после того, что было в пещере. С такой фобией можно ожидать чего угодно! — выпалила я на одном дыхании, даже не задумавшись, что снова говорю обидные вещи.

— С фобией!? — Раздался рык, похоже я его всё же довела до той точки, после которой он больше не мог сдерживать гнев, куда только делась вся его мягкость.

Но меня уже понесло, словно все механизмы самосохранения разом отключились :

— У тебя же страх замкнутого пространства!

— А ты уже и диагноз мне поставила! — прорычал он, хмурясь ещё больше.

— Я понимаю, что тебе сложно это признать, но ты же сбежал из пещеры. Тебя нигде не было. Что я могла предположить? — меня всё несло.

— Поэтому ты сразу решила, что у меня какая-то немыслимая фобия! — побледнев от гнева почти прохрипел Алекс, сверкая почти чёрными глазами.

На его хмуром лице ещё не высохли капли воды, волосы были растрёпаны, но выглядел он словно разгневанный демон, тело его дрожало от гнева, и вдруг, схватив меня за плечи и сжав почти до боли с шипением прорычал:

— А что бы ты сказала, если бы узнала обо мне нечто другое, например, что внутри меня прячется дикий зверь? Какой диагноз ты бы поставила мне тогда?

Его хмурое лицо, его глаза, мечущие молнии, и хриплый, словно стон раненого зверя, голос, отрезвили меня.

Глядя в эти почерневшие очи, не могла дышать. Нет, не от страха, страха не было вовсе, а от боли, снова сдавившей сердце.