Обещанная дракону

– Лорд Эвенсен, я приказываю вам остаться здесь и дождаться моего возвращения. Если через трое суток я не вернусь, можете отправиться на мои поиски, только сначала пошлите гонца к основным силам. Пусть выберут нового короля.

– Тиа, – заскрипел зубами он и гневно сжал кулаки так сильно, что захрустели пластины брони с внешней стороны перчаток, – ты не посмеешь.

– Ты смеешь ослушаться приказа своей королевы? – гневно сузила глаза она и шагнула к нему.

Герцог выпрямился перед ней, сверля ее возмущенным взглядом сверху вниз.

Леон мрачно поджал губы. Ни слова не сказал.

– Отлично. Я вернусь через три дня, – Тиа прошагала мимо костра, подхватив один из лежащих рядом факелов. – Идемте, мэтр Дейк.

Руланд усмехнулся на грани слышимости, поднял с земли свой плащ, громко встряхнул и накинул на плечи. Он двигался следом за ней, отставая всего на шаг, и молчал.

Освещая каменистую тропу факелом, она старалась не думать о том, что оставила своих солдат позади, отправляясь неизвестно куда наедине с Руландом. Оставалось надеяться, что все подозрения ее лордов не оправдаются. За все время, что она его знала, Руланд ни разу не заставил ее усомниться в своей чести, достоинстве и благородстве. Тиа доверяла ему и действительно считала своим другом. Хотя с каждым днем, проведенным рядом с ним, ее чувства все стремительнее удалялись от просто дружеских к более волнительным и интригующим.

Соблазнительный мужчина, от взгляда в глаза которого замирало сердце, был всего в нескольких шагах от нее. Она могла протянуть руку, и он бы подхватил ее, следя за ее сохранностью.

Это было так приятно и непривычно, что Тиа невольно наслаждалась его заботой. Он всегда был рядом, поддерживал своим присутствием и помогал тогда, когда убеждался, что сама она не справится.

Земля под ногами снова задрожала. Откуда-то сверху посыпались мелкие камни, и ноги заскользили на неустойчивой поверхности. Взмахнув руками, Тиа выронила факел и вдруг оказалась в воздухе всего на мгновение. Затем ее тело плотно прижало к крепкой мужской груди, и умопомрачительный запах одеколона ворвался в ноздри, дурманя.