Рыбья Кровь и княжна

Разумеется, если бы «стрелка» нашли, князь не задумываясь послал бы его на виселицу, но тогда все на этом и закончилось бы. Теперь же завершения не получалось, и можно было всласть предаваться любым подозрениям, да и все первые лица Липова не могли себя чувствовать спокойно, предполагая существование возможного заговора. Поняв это, Рыбья Кровь открыл для себя замечательный способ, как устрашать своих приближенных.

Сначала он испытал его на Всеславе.

– Говорят, твой дядя Шелест возводит себе дворище не хуже моего? Он так уверен, что останется здесь?

– Он возводит гостиное дворище для короякских торговых людей, а не для себя, – оправдывала дядю княжна.

– И поэтому запустил руку в нашу казну?

– Я сама дала ему триста дирхемов в долг. Купцы привезут ему их из Корояка, и он отдаст.

– Лекарь сказал, что яд на стреле должен был не убить меня, а только отнять ноги, – безжалостно лукавил князь. – Если бы не шелковая рубашка, яд проник бы полностью, то так бы и случилось.

– Спроси Фемела, дядя Шелест вовсе не собирается здесь править. – Испуганная жена уже видела своего дядю казненным. – Он давно собирался уехать, это я его попросила немного подождать.

Следующей жертвой стал дворский тиун.

– Розыск показал, что яд на стреле из твоего ромейского Ургана, – строго обратился Рыбья Кровь к нарочно вызванному ранним утром Фемелу.

– Не думаешь же ты, что это я? – по-свойски огрызнулся ромей.

– Еще как думаю, – бесцеремонен был и князь.

– Может, еще скажешь, зачем им это понадобилось?

– Причин целых сто. Вместо сильного князя посадить в Липове купеческую верхушку. Устроить распрю между липовцами и пришлым людом. Снова наладить для ромеев поток словенских рабов. Завести в Липове христианскую веру. Не дать словенам и хазарам объединиться против Романии. И много чего еще.

– Отсюда до Романии две тысячи верст. Какой толк во всем этом?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мое княжество столь ничтожно, что совсем не интересует Романию? – изобразил подходящий случаю гнев Дарник.

Фемел растерянно всматривался в раненого князя. Конечно, все походило на привычные дарникские шуточки, но ведь молодым людям свойственно меняться, особенно после блистательных побед и предательского выстрела засевшего на дереве лучника.

– Чем угодно могу поклясться, что живущие в Липове ромеи к этому не причастны, – волнуясь, произнес тиун.