Крылатая рать

Такой жути, такого панического страха она не испытывала ни разу в жизни. Он буквально сковал ее по рукам и ногам, сдавил грудь, мешая дышать. Совсем еще недавно бывшие такими четкими и здравыми мысли раскатились, как бисерные бусы. Чтобы собрать их воедино, девушке потребовались все ее мужество и решительность.

Идти туда было безумием! Но она заставила себя идти. Лошадь пришлось оставить – не было такой силы, которая заставила бы животное повиноваться человеку и последовать за ним в эту чащу.

Чувство неимоверного одиночества охватило Безымянную.

Она знала, что во всем Дремучем лесу нет ни единой живой души. Она была одной в этом огромном лесу, одна на всем свете. Здесь некого любить, не с кем делиться, не с кем враждовать. Ее ждет абсолютное одиночество!

Зачем она делает это? Безумие! Бред! Чудовищная глупость!

Девушка в ужасе повернула назад – но назад дороги уже не было. Деревья сомкнулись. Куда бы она ни кинулась – всюду был Лес. Она бессильно прислонилась к старому дереву. На ветку рядом с ней прыгнула белка.

В лапах она держала золотой орех. И вдруг белка заговорила человеческим голосом:

– Не печалься, красна девица. Иди куда глаза глядят. Здесь все так делают – такое уж древнее правило.

Закончив эту речь, белка вдруг задорно сверкнула глазками и поинтересовалась: «Хороший у меня орех?»

Услышав этот вопрос, девушка неожиданно для себя расхохоталась. «Хороший, очень хороший», – заверила она белку. И все сразу стало понятным и естественным, как будто говорящие звери – обычное явление, и ничего удивительного в этом нет.

И Лес сразу перестал казаться злобным и страшным. Просто волшебный лес – и чего его бояться?

Глава одиннадцатая. Куда глаза глядят

И пошла она, куда глаза глядят.

Лес не был ни добрым, ни злым, ни темным, ни светлым, ни жарким, ни холодным. Лес был, как «нулевое эмоциональное пространство» (откуда только в ее голове выскочила такая фраза? – но это и не важно). Он высвечивал чувства и показывал их, поворачивая разными гранями, и снова прятал в тень.

Но эти чувства не приходили извне, они рождались в глубине ее сердца, были ее истинными чувствами.

Долго ли, коротко ли она шла – неведомо. Лес жил по своим законам: здесь не было прямого пространства, не было размеренного времени. И направления тропинок, и бег минут зависели только от ее восприятия. Здесь все было таким, каким это видела или ожидала увидеть она. Непонятно, каким образом девушка постигла эту истину, но она знала это.