Страж сновидений и ночной кошмар

Иль, это ты виноват, ты со своей службой загнал моих детей в угол.

– Тилия, прекрати нести чушь! С нашими. Не с твоими, а с НАШИМИ детьми все хорошо.

Женщина умолкла, а после встала и вышла.

– Думаю, – произнес Эрст, – мама снова все близко к сердцу приняла и из-за этого запаниковала.

– Так оно и есть, – ответил муж Изобель. – Отец, тебе лучше сразу с ней поговорить. Ты же знаешь, когда речь идет о нас, она не может сдерживаться, слишком переживает.

– Вашей маме нужно сначала остыть. Поверьте, я как никто знаю, – подмигнул он, но все же встал и вышел.

Странная семья. Или, наоборот, такой она и должна быть?

Я перевела взгляд на Артона, который сжал бокал и допил напиток, поморщилась и встала.

– Я отойду.

Артон не ответил.

Вышла в парк и пошла вдоль деревьев.

Сожалею ли я о том, что сказала? Нет. Я никогда не жалею о своих поступках. И мне также не было приятно, когда он скрыл, что хочет показать меня императору.

Увидела скамью под деревом и направилась к ней, когда ноги вновь стали ватными и тошнота подступила к горлу.

В глазах потемнело. Попыталась сконцентрироваться, но получалось плохо. Из легких поднялся хрип, и я закашлялась. Мир начал будто раздваиваться. И не просто картинка двоится, а разные пейзажи: будто бы два мира передо мной.

– Нет, – прошептала я, узнавая все болееотчетливые виды Костромы. – Нет!

Закричала, стараясь сосредоточиться на саде этого мира, который успела полюбить.

– Артон, – позвала я хрипло. – Артон, останови это, прошу… Удержи меня.

Все закружилось перед глазами… Я пыталась, боролась за сознание, но не смогла… и темнота поглотила меня.

Артон.

Я сидел за столом, весь сжавшись внутри, как пружина. Маме не стоит знать, почему именно я служу императору. Но и Телли я обвинять не собирался. Просто яростно пытался придумать план, как выкрутиться от маминых расспросов.

На самом деле у мамы сильный характер, она легко может дать отпор, но материнский долг для нее на первом месте – она всегда отдавалась нам полностью. С рождения в каждого из нас она умудрилась вложить любовь и уважение, и при этом чрезмерно не лезть в личную жизнь, особенно, когда мы выросли.

Ей главное убедиться, что у нас, действительно, все хорошо, что мы счастливы. Тогда маме спокойно дышится.

Как бы то ни было, но лишний раз беспокоить ее мы с братьями себе не позволяем. Это там, в походе, между нами, мужчинами, отец буквально вдалбливал в нас уважение к маме, которая является единственной женщиной среди нас.