Отрава для сердца моего

— Понятно – меня ты не любишь, скорее уж наоборот. И поэтому в конфликте между нами ты выберешь сторону матери.

— Ясна, – вздохнул тяжело Амьер, – Эрья притихнет, но не успокоится. Тебе она еще припомнит свое сегодняшнее унижение. А насчет стороны, которою выберу я…, ты не можешь знать этого наверняка, и еще – мне бы не хотелось выбирать. Лучше не доводи все до открытого противостояния между тобой и этой женщиной. Ты, разумеется, хозяйка, но все же, думаю, тебе не стоит смещать Эрью. А впрочем, кто его знает…

— Хорошо, я постараюсь наладить терпимые отношения с Эрьей.

Оглядевшись кругом, Амьер сказал:

— Выбери себе достойные покои, а то в предыдущие мне нет желания приходить. И да, желательно, чтобы была удобная и просторная кровать. А впрочем, мы, может быть, не ограничимся кроватью. С Аруаном ты ведь не только в кровати бывала? Где еще он тебя таскал? По сеновалам? По конюшням?

О, вернулся прежний Амьер! Ненадолго же его хватило играть роль заботливого и вежливого мужа.

— Ты забыл, что я никогда не была любовницей Аруана? Это я доказала в суде, где ты требовал для нас смертной казни.

— Нет, не забыл, но ведь можно остаться показательно девственницей и в то же время быть развращенной и опытной в любовных утехах. Думаю, что ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Что ему ответить? Да, Аруан иногда заходил дальше поцелуев, и его руки оказывались на ее груди или под подолом. Но она почти всегда возмущенно отталкивала его. Почти…, ведь было, что она поддавалась уговорам и разрешала прикоснуться к своей обнаженной груди, целовать ее, и терпела, не возражала, когда он, забравшись под платье, гладил бедра.

Она жалела потом, что позволяла Аруану делать все это, ведь удовольствие не испытывала. То, что на чувствовала – это был стыд и желание, чтобы все прекратилось как можно скорее, а еще опасение, что Аруан зайдет дальше, не слушая ее возражений. Можно ли теперь назвать ее опытной и развращенной?

— Молчишь? – понимающе усмехнулся Амьер, медленно подходя к Ясне.

– А, может, опробуем кровать в этих покоях?

— Нет, – отступая от мужа, испуганно ответила Ясна, – не надо, прошу, Амьер.

— Ясна, – проговорил он своим невозможным хриплым голосом, заставляющим, вибрировать какие–то струнам внутри нее, – не надо пятиться от меня и смотреть, как олененок на волка, понимая, что пощады не будет. Это ужасно заводит, пробуждает внутри меня хищника.

Ясна, уже не помня себя от ужаса, развернулась и кинулась к дверям.