Отрава для сердца моего

Ясна предложила забрать одежду из ее родного дома, Амьер сказал, что это возможно, но все равно ей нужно немедленно заняться своим внешним видом. У нее должен быть полный набор одежды на все случаи жизни и здесь и в горах, чтобы не приходилось появляться перед мужем в таком виде.

За ужином он был вежлив, предусмотрителен, что настораживало Ясну, все-таки, она не верила ему. С чего он так переменился?

Во время ужина Амьер спросил – помнит ли она своих бабушку и дедушку с отцовской стороны. Ясна совершенно не помнила Тихона Ледена, он не навещал их ни разу.

Отец как-то повез в гости всю свою семью на запад княжества, в город Острогор, где жили его родители, но у Ясны не сохранились воспоминания – она тогда была еще слишком мала. Дед Тихон умер, когда ей было пять лет, бабушка после смерти мужа ушла в обитель Пресветлой Матери Заступницы. Бабушка, насколько знала, Ясна была еще жива, но ни с кем не хотела видеться, общаться.

Ясне пришла в голову мысль – кто отец тети? Сейчас сестре отца тридцать два, она могла быть дочерью, как Тихона, так и волерона.

Отчего–то же тетка долго не выходила замуж. Вот интересно, почему?

После ужина Амьер зашел вслед за Ясной в ее покои. Она прошла к окну, за ним была темнота, но Ясна знала, что там шумят золотые и багряные деревья, на клумбах сохнут цветы, воздух наполнен запахами прелой листвы, сырой земли, костром. И этот родной, такой знакомый терпкий аромат осени был для Ясны сладок, до слез мил и приятен. А стылый, хрустальный, временами туманный, воздух в горах был для нее горек, он пах одиночеством, отчаяньем, обреченностью.

Девушка вздрогнула – на ее плечи опустились руки и хриплый голос над ухом произнес:

— О чем задумалась?

— О том, что у меня даже в этом доме, который для меня чужой, ощущение родного тепла, – ответила Ясна, рассматривая отражение Амьера в окне.

Он наклонился и прижался губами к ее макушке.

— Перейдем, может, в спальню? Тебе помочь раздеться, – проговорил Амьер, в волосы Ясны, гладя ее плечи горячими ладонями, – или сама справишься с пуговками?

— Скажи, Амьер, – почему–то разозлилась Ясна, – я знаю, что в вашей Лаберии люди на положении рабов.

Их можно безнаказанно убивать, насиловать. Ты насиловал женщин?

Амьер замер, поднял голову, затем проговорил, глядя на их отражения в окне:

— А если и так, то что это знание даст тебе? Станешь меня еще больше бояться? Зачем ты все портишь? Я старался быть сегодня таким, каким бы ты хотела меня видеть.