Зеркала

Неприятность и флер снобизма, аскетизм и добровольное одиночество — все это было тем, что составляло личность Герхарда Оденберга, неизменное и удобное, как три повседневных костюма, висевших в его шкафу.

Так что Герхард Оденберг отлично знал, кто он и как его видят другие, и неизменно пользовался этим.

Мальчишка, которого приставили к его дому вместо нормального охранника, смотрел на мир восторженным взглядом глупого щенка, которого еще ни разу не отталкивали ногой в сторону, чтобы не мешался. Он стремился угодить, носил великоватую для него форму — она досталась ему от старшего брата, Герхард узнавал, от старшего брата, который отслужил в императорской армии пять лет и вернулся, хромой на левую ногу, без пары пальцев на руке.

В армию он ушел в тот год, когда сам Герхард попал в Йарну. Давно.

В последние несколько лет это «давно» ощущалось как бесконечная череда смены дня и ночи, месяцев, сезонов, одежды у горожан.

Сейчас, к примеру, была зима. Вторая половина декабря, время венков из еловых веток, пряного печенья и теплого вина.

Раз в три месяца Герхард выходил из дома в лучшем своем костюме и шел в ратушу к городскому главе, чтобы снова рассказать ему, как тиха и спокойна жизнь в Йарне. О том, что в этот раз в городе снова не произошло ничего серьезнее, чем пара сломанных ног или мелких краж.

Мир казался Герхарду громким — и в звуках, и в цветах: все эти флаги на ратуше, форменный мундир городского главы, яркая роспись потолка в зале, где тот принимал посетителей, синева в окнах и зелень еловых веток.

Поэтому он был не в духе. Почти зол.

Юный стражник скучал у крыльца. При виде Герхарда он выпрямил спину и попытался придать лицу серьезное выражение. Герхард усмехнулся и покопался в памяти, вспоминая его имя. Сид. Сокращение от чего-то более громкого и звучного, не то от имени святого, не то от праздника, накануне которого Сид родился.

Герхарду показалось, что Сид чем-то не то напуган, не то встревожен. Глаза выдавали его: обычная восторженность сменилась виноватым выражением, какое бывает у щенков, когда те что-то воруют или портят.

— Ну? — спросил Герхард, когда мальчишка поздоровался с ним, вытянувшись по струнке.