Погода нелётная

Макс моргнул, и его взгляд нааконец-то сфокусировался в одной точке.

— Ай, — запоздало сказал он.

Интонация вышла какая-то обиженная и вопросительная. А последовавшее молчание — тяжёлым.

— Она не бешеная, — повторил Макс. — И она не укусила, а так… зубами клацнула. Не до крови. Видишь? Всё целое! Никаких хищных виверн в твоём драгоценном лесу!

Маргарета оглядела его руки придирчиво и даже закатала рукава. На правом предплечье у Макса золотились светлые тонкие кудряшки, в на левом волос не росло и кое-где виднелись старые, побледневшие кольца шрамов — должно быть, обожгло пузырящимся вражеским пламенем.

На пальцах тоже было порядочно отметин, а рубец в основании большого пальца выглядел так, будто шили наскоро и иглой для виверньих крыльев.

Но свежих ран действительно не было.

И виверны, и драконы были по большей части травоядными. В расщелинах провалов они жрали травы и обдирали с камней мох, иногда стаи налетали на близлежащие леса и обтёсывали лиственные деревья до ровных гладких колышек.

Детёныши иногда ели птичьи яйца и не гнушались падали, но взрослые здоровые особи ни на кого не охотились. Тем не менее, иногда звери болели тем, что люди называли драконьей чумкой, и тогда начинали пить кровь — животных и людей.

Решение было только одно: отстрел.

— Она испугалась, — снова сказал Макс. — Может быть, знаешь, это из-за… у неё так-то своя история.

— История?

Рябина была — не простая виверна. Рябина отлетала половину войны, только не при дивизионах, а при дипломатическом корпусе.

Она была, как сам Макс, — в каком-то смысле символом. Огненно-рыжая, грациозная и стремительная, виверна красовалась перед врагом, пока церемонные дяди неумело делали вид, будто пытаются договориться. На ней летал посол Бенвенуто Мессина, и всадник из него был никудышный, но вряд ли чужаки умели это оценить.

Бенвенуто был из тех, кто говорил резко, будто не переговоры вёл, а рубил правду-матку. Прямолинейный и агрессивный, он мог заявить прямо, что нам ничего не стоит выпереть со столпа всех чужаков, а если вдруг они не пойдут добром, то для того есть военная промышленность.

Такие люди, должно быть, тоже нужны, чтобы на их фоне слова более сдержанных лиц казались привлекательнее, — но кончают они плохо.

Бенвенуто держали в плену четыре месяца. Всё это время они сидели вдвоём в каменном подземном мешке, в кромешной тьме — он и виверна. Потом его привязали к пушке при вражеском укреплении вблизи оставленной Скольеры.