Погода нелётная

Не столько даже перебирать тряпками, сколько обвешиваться медными кольцами и бусинами, рисовать длиннющие чёрные стрелки или щеголять в сетчатых колготках и чём-нибудь коротком, с лицом «осторожно, злая собака». Ей нравилось тогда быть дерзкой и недоступной и выбирать придирчиво, кому всё-таки позволить подойти поближе.

Теперь ко всему этому — да и ко всему вообще — она потеряла всякий интерес. Тело было просто телом. Оно болело, кое-как выполняло команды мозга и зачем-то продолжало барахтаться. Фигура в отражении по большей части казалась Маргарете неприятной незнакомкой, и любоваться в ней было нечем.

Да и зачем это всё?

— Лови, — фыркнула она и швырнула в Макса мокрым комком.

Он, зараза, поймал. Расстелил по камню, разгладил. А сам застегнул комбез и плюхнулся в траву рядом с девушкой.

Тронул пальцами волосы, перебросил их через плечо. Маргарета прикрыла глаза, снова позволяя времени бежать вперёд без задержек, — но вынырнула, когда Макс спросил:

— Что это?

— Это?

— Ожог?

Она пожала здоровым плечом:

— Плохая посадка.

Прикосновение к шее было аккуратным, мягким. Она и забыла совсем, как это — когда трогает кто-то другой и при том не медик. Это было почти нежно, почти приятно, и где-то очень глубоко внутри что-то пожелало потянуться следом.

Потом пальцы скользнули ниже, ощущение прервалось, и тепло в груди снова потухло в серости.

Ожог был не такой и плохой, не самый страшный из того, что видали в лазарете, даже не пришлось отнимать руку. Пламя потушили довольно быстро, оно не успело задеть позвоночник, — но мышцы всё равно искорёжило, а спину скривило.

— Не холодно?

— Что, стыдно стало?

— Нууу… самую капельку.

— Нечего было кидать меня в озеро!

— Пошла бы сама — я бы не кинул. Что за глупость, прийти на озеро и не поплавать?

— Посмотрите, какой рыцарь! А бабушек ты тоже через дорогу переводишь, даже если им туда и не надо?

— Ну, не бухти.

— Эстетам слова не давали…

Она лениво прижмурила глаза, потянулась и откинулась на крепкую мужскую грудь.

Небо ворочалось гневливо, а здесь, на земле, было почти-хорошо. Уютно. По голой коже мурашки, но Макс закрывал девушку от ветра, а на грудь, прицокнув, накинул край полотенца. Разогретая земля охотно отдавала тепло.

И целоваться тоже было почти-хорошо.