Погода нелётная

Густые раньше брови стали едва заметными сероватыми полосами.

Волосы — девичью косу, которую она всю войну упрямо закалывала в шишку до бесконечной боли в затылке, — Маргарета обрезала до плеч. Правое плечо вздёрнуто выше левого, и, как ни стриги, всегда выходило криво. Либо с одной стороны пряди касаются плеча, а с другой висят высоко над ним, либо сам срез получается косым.

Может быть, лучше было бы отрастить обратно косу, но Маргарета не хотела к ней возвращаться. А постричь саму себя совсем коротко уж слишком сложно, даже если тебя не особенно волнует красота причёски.

Наверное, её всё же можно признать в той тени, что от неё осталась. Если бы не залившая лицо кровь, Маргарета узнала бы Макса мгновенно, хотя он изменился тоже, пусть и скорее в лучшую сторону: заматерел, отрастил мужественную аккуратную щетину, обзавёлся этим своим шрамом, как на картинке…

Нет, это был неверный вопрос; верный будет другой.

Почему он узнал её?

Столько времени прошло; больше двух лет, если считать с того момента, как сгорела Маргарета Бевилаква.

А он герой, его лицо в каждый газетах. Что ему до девчонки, которая когда-то скрашивала унылые будни между дежурствами и тряслась от ожидания смерти?

А может, нужно и вовсе спросить другое.

Зачем он узнал её?

Мог ведь согласиться: обознался, да. Маргарета не отошла бы от этой версии ни на шаг.

За часы после ухода Макса она прошла путь от «ну и сдохни там, скотина» до «а вдруг и правда сдохнет?!» — правда, размышление это выходило таким же вялым и остранённым, как и все остальные.

К вечернему облёту Маргарета собрала и консервы (выбрала разные и посвежее), и мешок сухарей, и все лекарственные примочки, которые оставили на станции вчерашние гости, и разную другую ерунду. И, прорвавшись через поганый дождь и отстучав в центр, что улучшений пока не предвидится, взлетела снова и повела виверна к северу.

Может, Макс там вымок и замёрз так, что согласится запихнуть свою царственную гордость в задницу и вернуться на станцию.

Как бы там ни было, а его здорово приложило. Да и мало ли что может случиться в лесу.

Маргарета даже уступит ему койку, что уж там, перекантуется под навесом виверна. И тогда, может быть…

Что именно может быть — вернее, чего определённо не может быть, — она не стала додумывать.

Если Маргарета опасалась — и, может быть, отчасти злорадно рассчитывала, — что Макс сидит под ёлкой мокрый, насупленный и осознавший все свои ошибки, то, конечно, зря.