Погода нелётная

Им всем повезло гореть уже обычным огнём, не зелёным…

Тот мужик, надёжный, как скала, что руководил залезающими в грузовой контейнер людьми, навсегда остался в Монта-Чентанни.

— Ты! — она снова толкнула его, ударила кулаками в грудь так, что Макс шлёпнулся на доски дворового настила, — это ты, герой, должен знать, что приказы… что все эти «если бы»… что…

— Я знаю, — серьёзно согласился Макс.

— И командир объяснял, что…

— У него было немного совести, у этого твоего командира. Ему было бы лучше, если бы ты умерла.

Маргарета плавала тогда в мутном мареве боли и препаратов. Все мысли были медленные, странные, всё было странное. Она выучила за эти бесконечные месяцы на пропитанной ненавистью базе, что всегда и во всём виновата по определению, — и впитала в себя то, что совершила ужасную, чудовищную ошибку, от расплаты за которую ей позволят скрыться.

Если повторить достаточно много раз, даже чёрное станет белым. Что уж говорить обо всём том, что никогда не было ни тем, ни другим?

Наверное, просто нельзя не быть сожранным войной.

Потом она сомневалась тысячу раз. Тысячу раз она проматывала в голове тот самый момент и сомневалась, сомневалась, сомневалась. И не столько согласилась со своим командиром, сколько устала от этих сомнений и выгорела.

Она не помнила, когда это случилось, — должно быть, уже на станции. Она плакала, плакала, плакала, а потом стало проще признать, что все они были правы, и просто перестать думать.

Тогда слёзы кончились.

— Ты ведь герой, — хрипло повторила Маргарета. — Ты ведь должен знать…

— Может быть, поэтому. Может, я герой, и поэтому знаю, что… что некоторых выборов просто не должно быть. Есть решения, которые никто не должен принимать. Я сам… я бы поступил иначе. Но я знаю, что ты сделала так, как могла.

…Маргарета всё-таки заплакала.

Она рыдала надрывно, взахлёб, некрасиво размазывая слёзы по опухшему лицу, задахаясь и дрожа всем телом. Она рыдала в голос, твердила что-то неразборчиво и торопливо, сама с собой спорила, выкручивала руки и рыдала, рыдала, рыдала.

Макс собрал фотографии в стопку. Выровнял их, постучал краем о порог. Пересел к ней, приобнял за плечи, разрешил спрятать лицо у себя на груди.