Погода нелётная

Медички, штабные, работницы при базе, даже всадницы — тыловых драконов часто водили женщины.

Когда ещё будет время любить, если не сегодня?

Макс оглядел столовую и почти сразу наткнулся на неё. Девчонка сидела за столом по диагонали, жевала тушёную капусту и читала, удерживая довольно толстый томик навесу хитро расставленными пальцами левой руки. Смуглая, довольно высокая, сидит криво и чуть сутулится, на лице такое выражение, что непонятно: то ли ей капуста невкусная, то ли она планирует убийство.

У Макса был типаж, и это было идеальное попадание.

Он перешагнул свою лавку и плюхнулся рядом с ней.

— Эй, красавица! Что читаешь?

Девушка смерила его взглядом с коротко стриженой макушки до ботинок, не особенно вглядываясь в нашивки, — плюс ещё одно очко, — усмехнулась и молча развернула к нему обложку.

«Закон гомологических рядов», значилось на суровом чёрно-синем фоне. Макс без уверенности вспомнил, что это что-то из математики.

— Погуляем сегодня?

Она фыркнула и зачерпнула вилкой капусту:

— С тобой, что ли?

— А хоть бы и со мной!

Он вальяжно потянулся.

Макс был хорош собой, отлично знал об этом и привык нравиться девушкам.

— И что — за просто так?

Он похлопал себя по карманам и развёл руками:

— Ну, брать с меня нечего! Только горячее сердце.

Девчонка хмыкнула и перевернула страницы всё так же, пальцами левой руки, как только изловчилась. Потом прищурилась и протянула капризно:

— А я, может, цветочек хочу…

Макс рассмеялся и улыбнулся ей покровительно:

— Будет тебе цветочек.

Был то ли ноябрь, то ли декабрь, а цветочные лавки в частично эвакуированном прифронтовом городе были все — какое удивление — заколочены.

Даже осенних листьев не набрать в букет, потому что все они облетели, вымокли в лужах и пахли гнилью и принесённым ветром зелёным пеплом.

Где-то в горах могло ещё цвести что-нибудь эдакое — в горах чего только не растёт странного, — но на рутинных вылетах Макс ничего не заметил.

А девчонка была интересная. Её звали Маргарета, и она каждый раз забавно щурилась, прежде чем сказать что-нибудь едкое, строила из себя недотрогу, но поглядывала в ответ с интересом.

И, по правде, у них могло бы склеиться что-то и без цветов, — долгое ли это дело, когда знаешь, что можешь уже завтра стать вонючим угольком с инвентарным номером, — но Максу нравился вызов, нравилось чувствовать себя снова пылким юношей, обхаживающим девицу с пышным букетом роз, и хотелось, в конце концов, не забыться и выключиться, а притвориться чем-то нормальным.