Погода нелётная

Но та учительница выглядела похожей пятнадцать лет назад, а теперь превратилась, должно быть, во властную суровую мадам с выбеленными сединой строгим пучком, — если её пощадила война.

— Кто это? — всё-таки спросила Маргарета, не найдя в памяти никакого ответа.

Макс взял фото, заглянул за оборот, положил обратно:

— Серафина Гатти. Она живёт в городке под названием Лонго, держит четырёх собак и работает в приюте для женщин при местной церкви. Много говорит о Господе, девичьей чести и великом благе материнства, держит все посты, но втайне обожает зефир.

Маргарета моргнула.

— Зефир?..

— Зефир.

— Макс, я не понимаю.

Он смутился, напрягся.

— Посмотри… ещё кого-нибудь.

Она посмотрела. Пролистнула все снимки, вглядываясь в незнакомые лица. Нахмурилась, просмотрела по второму кругу, внимательнее, медленнее. Остановилась на младенце.

— Я не понимаю. А это-то кто?

Макс перевернул кадр, чему-то кивнул и объявил:

— Карлос Фарина, ему девять месяцев. Его мать звали Орнелла Фарина, она, увы, умерла родами.

Очень кудрявая брюнетка, хохотушка такая, всю жизнь работала в садах. Карлоса воспитывает её муж, ему повезло вернуться с войны.

— Орнелла?..

Маргарета могла поклясться, что не знает никого с таким именем. Красивое имя, редкое, нежное… наверное, она бы запомнила?

Макс вынул стопку снимков у неё из пальцев, перелистнул и принялся показывать сам.

— Вот этот усач. Это Марио Сартори, Хромой Марио, у него левая нога деревянная. Он смолит так, что глаза режет, зато руки золотые, сварка у него в руках поёт.

А вот эта девчонка работает теперь в булочной, Ноелия Беллини, лепит крендели и прессом пряники — ррраз! Или вот, Ренато Соррентино, ему только-только стукнуло девятнадцать. Он поступил в столицу и будет инженером, представляешь? И уже женился, у него жена такая беленькая и прехорошенькая, студенточка из медицинского. Им семейную общагу дали, он гордый такой. Бреется ещё не каждый день.

Маргарета снова нахмурилась. Какое дело ей до того, кто и как бреется?.

.

— А это? — она ткнула пальцем в самую мутную фотографию.

Макс вздохнул.

— Фабио Домико, он… ну, из песни слов не выкинешь, что уж скрывать. Он проворовался и в колонии, ещё пяток лет осталось мотать. Ну, не всем же быть святыми, да? Я из личного дела фотографию попросил, это копия, поэтому такая…

— Не всем, — запоздало согласилась Маргарета.

Он был испуган, этот Фабио Домико. Совсем ещё мальчишка, он держал перед собой шестизначный номер.