Погода нелётная

Но здесь ему не стоило и надеяться найти ошибку. Это задание пришло сверху, его считали сразу трое специалистов, это они учитывали предел видимости вражеских приборов и крутизну дуги облёта и ещё десяток всяких вещей. Макс тоже вертел так и эдак и признал: им действительно старались дать возможность вернуться. Но у них есть всего один шанс, пока враг не усилил дозоры на перешейке. Командир сформулировал: «нужно сработать чисто»…

Бить наверняка, перевёл для себя Макс.

— К цели я поведу сам.

Мне нужно ещё два человека.

В клине их было одиннадцать — некомплект, но много ли в дивизионе полностью укомплектованных клиньев? Почти все летали вместе давно: не друзья и не семья, но родные друг другу люди, много раз разделявшие и боль, и горе, и страх. Самому старшему — всего-то двадцать восемь, а новенький Армандо и вовсе совсем сопляк, всё ещё долговязый и тощий, как подросток. Все они могли бы прожить свою жизнь, такую, какую отмерит Господ…

Сам Макс не мог не лететь.

Это был единственный и очень важный шанс, а Макс всегда был везунчик, умелый и способный сориентироваться в самых диких обстоятельствах. Это Макс случайно придумал много таких манёвров, какие потом повторяли в других дивизионах.

Можно гордиться: его смертный приговор был подписан талантом. Макс пытался гордиться, но не мог. Всё его мужество уходило на то, чтобы не дать дрогнуть голосу.

Пришлось ли командиру думать, кого отправить умереть? Наверняка он принял за войну много таких решений.

Максу везло: он был всего лишь клиновой, а не большой начальник. Ему никогда не приходилось понимать, что кто-то умрёт вместо него, и выбирать, кем именно можно пожертвовать.

Бойцы молчали. Тишина был гнетущая. Где-то внутри грыз червячок: а ты бы сам пошёл? — и Макс не знал, что можно ему ответить.

Почему я? — билось в виске. — Почему мы?

Макс стиснул зубы. Сунул руку в карман, нашарил пачку спичек: если уж придётся тянуть жребий…

Но они вызвались сами.

Надломленный, болезненно-худой Гаспаро с глубокими тенями на лице побывал в плену и с тех пор готов был на что угодно, чтобы только «бить эту гниду». Он оживал, кажется, только на виверне, был хорош в воздушных фигурах и иногда даже заменял Макса, когда нужно было порисовать в небе на смотрах. На левой ноге у Гаспаро не было пальцев: он отморозил их, когда пошёл слишком высоким коридором.