Погода нелётная

Наверное, она бы упала тогда с виверны, будто бы от неловкости, несчастный случай, ах, какая беда. Но вместо неё уже тогда на станции жили одни только тени Маргареты, и они катились по привычному распорядку, как шарнирные куколки. И Маргарета пряталась за ними, уходила всё глубже и глубже в серость и пустоту, растворялась, размывалась и бледнела. Так было проще, так не было больно, так можно было и дальше кружить по свой одиночной камере, отбывая наказание за полузабытое преступление.

Так было бы всегда, — если бы однажды рядом со станцией не рухнул всадник на виверне.

— Ненавижу тебя, — ломко сказала Маргарета.

И позволила Максу перетянуть её к себе на колени, устроить, как в гнезде. Уткнулась носом ему в грудь, замерла, считая мерные удары чужого сердца.

— Мир не то чтобы справедлив, — криво усмехнулся Макс. — Да ведь?

— Ты поправишься, — глухо сказала Маргарета. — Почему бы ты ни упал, ты…

Он шумно выдохнул ей в макушку.

— Ты знаешь… Ромашка, я ведь на самом деле… не герой.

— Как это?

— Я всё думал, — он говорил очень ровно, как-то правильно, как будто сводку читал, — я всё думал, про падение. Люди же не падают просто так? А я упал, как будто… как будто что-то во мне выключилось. Накрыло чернотой, как во сне накрывает кошмаром. Я испугался, будто уже умер. И этот ужас… Я много крутил в голове, чтобы понять, почему… Это всё лес.

— Лес?

— Этот лес, он с высоты… пушистый, глухо-зелёный, как… видишь, у меня руки потеют? Ромашка, этот лес похож на мох.

Глава 14. Невидимое

— Ребята, нам спустили задание.

Макс долго готовил эту речь. Крутил её так и эдак, подбирал слова — чтобы большие, красивые, важные. Набросал на листке что-то, смял и выкинул. Примеривал: что можно было бы сказать такого, чтобы он сам себе поверил? Что можно сказать, чтобы можно было принять это, принять и согласиться?

Речь не складывалась. Ничего не складывалось. И Макс поступил, как поступал всегда: вывесил карту, наложил на неё листы кальки с прорисованными синоптиком ветрами и дождался, пока все взгляды соберутся на нём.

— Вылетаем в половину двенадцатого третьим эшелоном на север…

Они стояли тогда неподалёку от перешейка, всего в нескольких десятках километров от передовой, где шли вялые, изматывающие бои на поверхности. Сам перешеек щерился пушками, и враг там врылся в землю и готовился стоять насмерть.

На карте маршрут был похож на две искривлённые петли.