Погода нелётная

Серых, сломленных, пустых, потерявшихся во времени и пространстве, привычных к знакомым делам и не желающим знать ничего больше. Эти тени смотрели с укоризной и пониманием.

Эти тени шептали: не стоит хотеть, Маргарета.

Ты ведь хотела уже, помнишь? Ты ведь начинала новую жизнь, в которой всё должно было стать совсем не так, как в прошлой. И куда это привело тебя, глупая? Оглянись! Вот он, твой новый дом; вот оно, твоё будущее. Будущее наступило. Это оно и есть — прямо сейчас.

— Мы ведь никогда больше, — сказала Маргарета на границе сна и яви, розовым, пронзительным вечером, когда они с Максом снова устроились на крыше и смотрели в небо.

Рябина выписывала в небе ровную спираль, будто катилась вниз по тугой пружине. Оправившись, она стала побойчее, и Маргарета позволяла ей летать самой по себе.

— Ммм?

— Мы ведь никогда не будем, как раньше. Теперь уже… всё.

— Ну и ладно, — легко согласился он. — Будем какие-нибудь другие. Что ты думаешь про Коллина-Сельваджу? Это городок на западе, мы там стояли пару месяцев, в провинции были бои, но сам город почти не пострадал.

Ничего не будет, вздохнула Маргарета. Ничего не будет, ведь так? Всё бессмысленно, и ничего никогда не изменится.

Просто однажды всё закончится. Может быть, ждать осталось не слишком долго.

— Дракон, — сказала она и кивнула в ту сторону.

— Это почтовый в Каса-пе-Учелли, — бодро отозвался Макс.

— Да…

Фонари с быками… придумают же. Зачем нужны фонари, когда есть такое бездонное небо? Как хорошо купается виверна в лучах! А её тень мечется по двору, будто запертая, как потерянные во времени тени Маргарет.

Рябина выздоравливает. А, значит, Макс уедет совсем скоро. Он сочинит телеграмму на базу, и сюда пришлют всадника, который заберёт со старой станции и Макса, и виверну. Тогда всё это закончится, и ничего больше не будет — ни вот таких вечеров, ни долгих разговоров, ни дурацких споров, ни, уж конечно, Коллина-Сельваджи.

А он даже не грустит как будто, пусть бы даже чуть-чуть и из вежливости! Нет: откинулся на спину, смотрит в небо и мычит себе под нос какую-то музыку.

— Что это за песня?

Она знала: в дивизионах много поют. Топят в песнях невыносимое тревожное ожидание, усталость и страхи.

— Колыбельная. Мама пела… я не помню слов. Только мелодию помню. И что-то тёплое…

Он напевал себе под нос, иногда сбиваясь.