Хрупкая мелодия

Перебрав внутри своей головы все свои нынешние слова и поступки, Михар пришёл к выводу, что Магрэнь, пожалуй, была права, и им действительно стоило бы танцевать вместе на свадьбе. В обществе знали, что он не танцует; и, если бы он танцевал с нею, это подчеркнуло бы глубину их близости и выставило бы их союз в более выгодном свете. Он же, вместо того, чтобы взвесить все перспективы и последствия, предпочёл сразу вступить с ней в конфликт, чтобы утвердить незыблемость своего авторитета и показать, что не позволит ей принимать за него решения, — и упустил из внимания вопрос выгоды.

— Было бы, из-за чего спорить! — недовольно пробормотал он в полумрак своего кабинета, нервно постукивая ногтем по корешку книги.

Теперь ему очевидно виделось, что танцевать с нею ему было бы выгодно, и что он был не прав, и что он совершенно напрасно так жёстко повёл себя с Магрэнь, которая заботилась об их общей репутации, а отнюдь не о том, чтобы потешить своё эго за его счёт. Впрочем, первое, конечно, не исключало последнего — но последнее явно было для неё лишь вторичной выгодой, а не первопричиной её поступка.

Постановив сам в себе, что танцевать всё же придётся, он решил завтра же принести ей свои извинения, — поскольку столь вредная особа, как Магрэнь, точно не спустит ему сегодняшнюю грубость с рук, — и даже начал уже раздумывать над тем, каким подарком подкрепить эти извинения. Цветы, само собой — пожалуй, к случаю подойдут белые розы… возможно, что-то из драгоценностей? Не хотелось покупать готовое, а на заказ сделать не успеют… может быть, лучше что-то экзотическое и дорогое для её парфюмерного завода?

Размышления эти на время отвлекли Михара, и он не сразу заметил, что недовольство собой и тревога никуда не делись — хотя он, вроде бы, всё так хорошо проанализировал и наметил корректный план действий.

Раздражённо отложив книгу, он встал, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету; через пару минут, высунувшись в окно навстречу переливам весенней капели, закурил.

Тревога его нарастала.

Перезвон капели за окнами опять напомнил ему о слезах, и он подумал, что, верно, она и впрямь была сегодня похожа на женщину, которая вот-вот заплачет: лицо её показалось ему искажённым, и голос звенящим и срывающимся. И то, и другое было ей совершенно несвойственно — он неплохо успел изучить её мимику за последние месяцы и был уверен в своём выводе.