Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

Сильные мужчины, воины, для которых в этом непростом мире осталось что-то святое, делавшее их мягче, добавлявшее их образу щемящей трогательности.

Георгий был таким же. Смелым, решительным, неподкупным и ласковым, любящим, верным.

- Но… - его улыбка была грустной.

- Что – «но»? – не сразу поняла я. Воспоминание о муже вновь всколыхнуло утихшие было чувства, бороться с которыми оказалось очень нелегко.

- Мне послышалось, что вы хотели еще что-то добавить? – пояснил он, видя мои затруднения.

- Мне показалось, что эти два дня ничего не изменят, - грустно улыбнулась я в ответ.

- Вы удивительно наблюдательны, - заметил он не без оттенка горечи. 

- Не похожа на ту барышню, которой увидели меня впервые? – уточнила я, вспоминая ту встречу. 

Граф был весьма мил, приветлив, оказывал мне знаки внимания, говорил, что если Георгий не будет беречь меня и лелеять, то обязательно отобьет столь прелестное создание, но при этом, считая, что я не замечаю его взглядов, смотрел с каким-то потаенным сожалением.

- Вы тогда походили на взъерошенного воробышка, - как-то тягуче вздохнул он. – Маленького, измученного сомнениями, но готового броситься на каждого, кто посягнет на что-то, известное лишь ему одному.

- Вот как?! – искренне удивилась я, признавая, что его характеристика была весьма точна.

Князь Андрей Изверев. 

В те дни в моем сердце был только он. И не важно, что «да» я сказала другому, не посмев пойти против воли отца, что не его – чужие руки ласкали мое тело, срывая с губ сладостные стоны, что на меня смотрели пепельно-серые, а не голубые глаза.

Все это было не важно, существуя отдельно от той любви, от которой не находилось избавления.

- А теперь? – чтобы высушить вновь выступившие на глазах слезы, негромко спросила я.

- Теперь? – переспросил он, словно давая мне время вновь обрести самообладание. – На грозную орлицу, - улыбкой подбодрил он меня. Всего мгновение, и выражение лица Алексея Степановичастало серьезным: - Я должен вам кое-что сообщить, - голос графа неожиданно дрогнул, вызвав у него недовольную гримасу.

- Я слушаю вас, - сглотнув вставший в горле ком, твердо произнесла я.

- Это известие будет не самым приятным, - счел необходимым предостеречь меня Горин.

- Я слушаю вас, - повторила я, надеясь, что мне достанет выдержки принять очередное испытание.

- Я получил вестника от одного из своих осведомителей в столице.