Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

Разрывающая изнутри горечью, тоской, пониманием, что жизнь уже никогда не будет такой, какой была еще недавно, но в ней рождалось что-то новое для меня, похожее на убежденность, что то, что было не по силам мне одной, мы обязательно сможем сделать вместе. 

Я и он! Чужой человек, назвавший меня дочкой.

И не важно, что текли слезы, что граф еще не сказал своего последнего слова, способного, как перечеркнуть все мои помыслы, так и стать благословением, я уже стала другой. Не - сильной, не уверенной в себе, не – способной вынести все, что бы мне ни послала Заступница.

- Алексей Степанович, - весьма неаристократично всхлипнув, шевельнулась я. 

Невысказанную просьбу он выполнил мгновенно. Отстранился, чуть смущенно посмотрел, как если бы просил простить за излишнюю порывистость, потом перевел взгляд на Ивана, который стоял у меня за спиной. 

Обернувшись – граф был в явном замешательстве, увидела, как по лицу его помощника стекает одинокая слеза.

Это было выше моих сил! Двое мужчин, воинов, не раз смотревших в глаза смерти…

Для одного Георгий был едва ли не сыном, для другого… 

Какие именно чувства испытывал к моему мужу Иван, мне известно не было, но я не раз слышала, с каким почтением говорил Георгий о бывшем денщике графа Горина.

- Вы ведь позаботитесь о нашей дочери и Владиславе? – с трудом совладав с голосом, который норовил сорваться на сип, спросила я у Алексея Степановича, пытаясь помочь и себе и им справиться с волнением.

- Я еще ничего не решил, - качнул он головой. Когда я попыталась возразить, вновь повел головой из стороны в сторону: - Дайте мне два дня. Если обстоятельства не изменятся…

Мы оба понимали, что вряд ли это произойдет, но если ему было так легче…

- Вы позволите мне прочесть письма князя Изверева? – судорожно вздохнув – меня еще слегка колотило от испытанных эмоций, спросила я, посчитав, что эту задержку можно использовать себе на пользу.

Граф и Иван переглянулись….

- Да, - твердо произнес Горин. – Я принесу.

Настаивать на том, чтобы получить их немедленно, я не стала, предположив, что бумаги находятся в тайнике, раскрывать который он не хотел:

- Хорошо, - утомленно улыбнувшись, кивнула я. – Тогда… - взгляд скользнул по полу, по листу бумаги, пытавшемуся определить мою судьбу. На глаза вновь навернулись слезы, но на этот раз я справилась, не позволив слабости взять надо мной верх.