Наиль. Маг и попаданец

Но вечность стремительно кончилась, когда дверь распахнулась и в комнату зашли его родители. Дальше были объятия, слезы радости, спутанные объяснения.

Мама попробовала расспрашивать, что с ним было, но объяснения были:

— Потом бах! Космос. Красота, звёзды. Элис очень красивая, а Горин — урод. Мы плавали-плавали. Жара. Сугробы. И желтые пингвины, а сначала красные лягушки. Я их бац! одной левой, а штурман говорит «ещё раз пошутишь — брошу». Не бросил, а лепил башни из песка... из снега. А они такие фу, а я ломать.

Отец понял, что с сыном что-то не то и, нахмурившись, ушёл искать врача.

А Наиль счастливо засмеялся. До него дошло какое это счастье. Он дома. Мама рядом. Отец тоже.

— Мам, я тебя люблю. Очень-очень. Я нечаянно... не мог вернуться... пытался и не мог... — тут он разревелся, как ребёнок, и долго не мог успокоиться.

Кажется, успокоили его с помощью уколов. Это он уже плохо помнил. Всё было как в тумане.

И долго было в тумане.

Пока однажды тяжелая ладонь не накрыла его лоб и глаза и всё прошло.

— Петрович... — позвал Наиль, испытывая одновременно радость встречи, облегчение от бреда, обиду потому, что оставили терпеть всё это в одиночку, и опять радость, что теперь всё хорошо.

— Ш-ш-ш, тихо, — прошептал тот. — Для всех — меня тут нет и не было. Помолчи пару минут.

Но тут же сам нарушил молчание злым комментарием:

— Кабздец, они тебя накачали гремучей смесью. Двумя минутами не обойтись... потерпи ещё десяток.

Наиль готов был подождать и час и два, лишь бы боль не возвращалась. Пипец, как быстро привык к магическому исцелению. Два ранения было: на оранжевой планете и в Пустошах. Зажило за сутки, через три дня уже не вспоминал. Не то что сейчас.

— А, кстати, какое сегодня число? — спросил Наиль, когда Петрович устало выдохнул.

— Март на дворе, — ответил Петрович.

— Кто? Как? Сколько? — до Наиля дошло, что его не было дома очень долго. А в магическом мире прошло два месяца.

— Набежало чуток побольше, — смущенно сказал Петрович. — Сутки здесь и там немного не совпадают, земные чуть короче. В Пустошах я провёл двадцать один год, а здесь прошло двадцать три.

Наиль снял его ладонь и посмотрел в глаза, сказал срывающимся голосом:

— Там два месяца, здесь — четыре.

— Твоюждивизию, — присвистнул Петрович. — Это не правильно. Рассказывай, будем считать.

Наиль вздохнул. Два месяца, а рассказывать долго.