Невесты дракона-императора

Кир же, тем временем, думал о том, как удобны были правила для того, чтобы все скрыть. Никто не смел задавать дракону-императору вопросы, и даже прямо смотреть на него было нельзя. Разумеется, при таких порядках, было почти невозможно его изобличить.

Кем же был этот несчастный юноша, занявший трон? Неужели, простым воспитанником культа, некогда носившим желтые одежки? Как многое пришлось ему пережить, чтобы стать тем, чем он стал?

От Елены, Кир знал, как мучительно и болезненно было испытывать на себе костяное колдовство.

Когда кости плавились, меняя форму, жилы и чресла тянулись, человек испытывал столь мучительную боль, что недолго было и сойти с ума.

Знал ли этот юноша, кем он на самом деле был и всего лишь играл, отведенную ему роль или он помутился умом и всерьез возомнил себя воплощением дракона?

Андроник Великий порой двигался с нечеловеческой скоростью, но для Империи, населенной колдунами, обладавшими самыми разнообразными дарами, это не было такой уж редкостью. Скорость движений, сила и выносливость были дарами часто встречавшимися среди солдат и крестьян.

В войске, которым некогда руководил Кир, под его началом служило немало таких парней.

Правда, обычно в один человек обладал лишь одним даром за раз, о том, чтобы кому-то было подвластно сразу три, пусть слабеньких Кир никогда не слышал. Кир вздрогнул при мысли о том, что у, сидящего перед ним юноши, помимо всего прочего было еще и три сознания, пусть одно из них и не показывало себя до сих пор.

Ему стало не по себе при мысли о том, что могли ли костяные колдуны срастить между собой трех человек, чтобы добиться нужного им результата? Но нужно ли было так стараться, если Андроник Великий не покидал своего дворца и кроме служителей и гласа до последнего времени его никто не видел.

Устав пялиться в окно, дракон-император подался назад, запутавшись в занавесях. Кир протянул руку, чтобы ему помочь. В то мгновение, когда синяя ткань отошла в сторону, Андроник Великий повернулся к нему.

Их глаза встретились, и Кир утонул в зелени за вертикальной прорезью зрачка.

На мгновение внутри него проснулся первородный страх. Заныл почти заживший шрам на животе, напоминая о том, как когда-то острые когти прошили его плоть и доспехи насквозь.

Быть может он все-таки ошибся?

Деревья расступились перед ними и карета выехала под обнаженное небо, не скрытое ни кружевом листвы, ни пеленой облаков.

Это место можно было бы назвать полем, вот только ни цветы, ни травы здесь не росли.