Невесты дракона-императора

Что это был за шар, и кто им управлял? Зачем кому-то надо было тащить Миру на Лунный остров и заставлять ее участвовать в Отборе. И к чему были эти кольца, и куда она затем их дела?

Почему брат Иннокентиус отдал Мире кинжал и приказал ранить им дракона-императора? Что это должно было дать? И выходит, что сам старик не был заодно со светящимся шаром и пытался, как-то ему противостоять, а в итоге сам сошел с ума... И значит, что убитая много лет назад драконом-императором верховная служительница не имела никакого отношения, к тому что брат Иннокентиус решил предать дракона-императора? И предавал ли он его? Что за сила скрывалась в темном костяном лезвии кинжала?

Агата покосилась на лежавшую в углу комнаты седельную сумку.

Там все еще лежал кинжал, который отдала ей Лидия. От того, что этот странный, обладающий таинственной силой артефакт теперь в ее руках, ей стало не по себе, а по спине пробежали мурашки.

Она чувствовала, что должна была кому-то обо всем рассказать, вот только кому? Светящимся шаром мог управлять, кто угодно.

Скорее всего этот колдун либо сам находился на Лунном острове или имел здесь союзников.

Что если Агата доверится не тому? Тогда она сама окажется в смертельной опасности. Она слишком много знает.

В горле у нее пересохло, а руки напротив стали влажными. Чтобы справиться, с обуревающей ее тревогой, она вскочила и принялась ходить кругами по комнате, насколько это позволяла ее небольшая площадь.

Ей было не по себе от того, что кинжал оказался у нее. Она решила, что надо надежно его спрятать.

Положить его в ящик туалетного столика было слишком очевидно, спрятать под тюфяк на постели и тогда его нашли бы служительницы, менявшие простыни.

Агата ощупывала стены, и плиты пола, надеясь найти полость, подходящую для кинжала, но все плиты стояли ровно и крепко на своих местах, а стены и вовсе были гладкими.

Потянув за ящик туалетного столика, Агата увидела внутри выточенный из кости швейный набор. В ее голове вспыхнула идея.

За окном стояла глубокая ночь, ей ужасно хотелось спасть, но в то же время, ей овладело такое беспокойство, дрожали руки, а сердце иступлено билось в груди.

Она знала, что не уснет, пока не найдет для кинжала надежного места.

Она аккуратно распорола по шву ткань, обтягивающую пуфик, и просунула в брешь кинжал, а затем, исколов себе пальцы костяной иглой, аккуратно все зашила. Оставалось лишь надеяться, что кинжал не извернется, как-нибудь внутри, и не проткнет ее, когда она сядет на пуфик.