Неудача в наследство

Закатное солнце грело мало, да и ветерок значительно посвежел.

– Озяб? – усмехнулся Леонтий Афанасьевич. – А ты б ещё нагишом на прогулку отправился! Ступай уже. В порядок себя приведи да в гостиную спускайся. Я там расположился пока.

Глубоко внутри Михаила поднимало голову раздражение, слишком многие в последнее время вели себя по-хозяйски в его доме. Захотелось если не сделать, так сказать какую-нибудь глупость.

Ромадановский развернулся и отправился вглубь дома, лишая его такой возможности. Михаил выдохнул, потёр ладонью лицо и отправился в свою комнату, ему требовалось переодеться и собраться с мыслями.

Не прошло и двадцати минут, а Михаил уже входил в гостиную, где с удивлением узнал, что Ромадановский прибыл не один, а в сопровождении Андрея Дмитриевича. Приятель сидел на краешке кресла, спину держал прямо, руки сцепил в замок на коленях, взглядом старательно буравил дырку в паркете. От этого архиважного дела оторвался лишь на мгновение, глянул на вошедшего хозяина дома, сложил брови уголком, отчего вид его сразу стал то ли извиняющимся, то ли умоляющим, и вновь к ковырянию пола взглядом вернулся.

Леонтий Афанасьевич стоял у окна и любовался открывающимся из него видом. Завидя вошедшего Михаила, он слегка шевельнул рукой, и в гостиной, толкая перед собой дребезжащий сервировочный столик, появился бледный Степан. Слуга на удивление споро расставил угощение на столике и, прошептав: «Чай с коньяком, как вы любите», испарился из комнаты.

– Ну что ж, прошу к столу! – с видом радушного хозяина проговорил Михаил и широким взмахом руки указал на исходящие паром чашки.

– Кстати, чрезвычайно кстати, – отозвался Леонтий Афанасьевич, потирая руки, не подавая виду, что это его распоряжение слуга выполнил.

Расположились за столом. Выпили не торопясь, каждым глотком наслаждаясь.

– Вячеслава Павловича завтра привезут. Отпускают его. Пока под подписку о невыезде, – не поднимая глаз сообщил Андрей.

Михаил признательно кивнул.

Несмотря на то, что день был насыщенный у всех, к блинам, пирогам и прочим угощениям никто не притронулся. Лишь Ромадановский отломил шоколаду, бросил в рот и зажмурившись ждал, пока растает. Более всего в этот момент напоминая старого потрёпанного жизнью рыжего кота, блаженствующего на солнышке.