Неудача в наследство

– Пить хочешь?

– Да только что пил! Скоро из ушей польётся, – бурчал в ответ тот, но от ладони сестры не отстранялся, жмурился как кот и разве что не мурлыкал.

– Что на тебя нашло? Зачем ты так рисковал?

– Ты ничего не понимаешь! Пирли всё подробно описал! У меня непременно бы всё получилось! Я только в одном ошибся… Кто ж знал, что алхимики не по-человечески всё пишут, а шифруются! Ну иносказательно, то есть…

– Ну и как бы у тебя всё получилось, если ты даже такой малости не знал? – с грустной усмешкой спросила Аннушка.

Николенька насупился, отворотил голову к стене и запыхтел, как закипающий самовар.

– Я не успел ничего сделать, – шёпотом признался он. – Меня тошнить начало до того, как я гету в огонь уронил. Что бы там Поликарп Андреевич ни думал.

Аннушка внимательно посмотрела на изо всех сил сдерживающего слёзы брата и перевела растерянный взгляд на Александру Степановну. Бабушка стояла у окна и разглядывала открывающийся перед ней вид.

– Ты ему об этом говорил?

– Да, но он ответил, что… спутанность сознания и кратковременные провалы в памяти – характерные симптомы отравления парами… Это последствия, того что я жжёной гетой надышался.

Но я не путаю! Я помню!

Аннушка вновь погладила брата по голове. Он продолжал шептать:

– Это было так страшно. Так больно! Сперва словно молотком по темени шарахнули, мир закружился… Так тошно стало. Я полз, полз, а потом всё померкло…

Николенька умолк. Комната погрузилась в тишину, которую резким хлопком в призрачные ладони буквально взрезала Александра Степановна.

От громкого неожиданного звука подскочили оба. И Аннушка, и Николенька. Оба же недоуменно уставились точно на бабушку.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо проскрежетала она, встретившись взглядом с внуком.

Глава 41. Судья

Михаил проснулся резко, как от толчка. За окном серело пасмурное небо, густо затянутое облаками. Вчерашний крайне насыщенный на события день и предыдущая бессонная ночь в этот раз подарили Михаилу не просто крепкий сон, а мгновенное погружение в беспамятство.

Никакие душевные метания, тревоги и предчувствия не могли вырвать его из этого состояния. И вот теперь он сидел на кровати, отдохнувший, полный сил и энергии, с пустой до гулкости головой.

На душе было тягостно. Впервые за много дней он зашёл в кабинет, перелистал записи, отчёты за прошлые месяцы и годы. Слова и цифры, понятные сами по себе, скользили по краю сознания, отказываясь сложиться в цельную картину.