Жиган по кличке Лед

Мы ж не за-ради страха, а за-ради чести воровской рыли носом. А так выходит, что…

– И что? Что? – сорвавшимся на визг голосом выкрикнул одноглазый Джага, давно смекнувший, что дело приобретает неожиданный и неприятный оборот.

– А то, – не обратив внимания на одноглазого и глядя в упор на Мастодонта, медленно выговорил Гавана, – а что ты сказал, будто ушел ВЕСЬ общаковый воздух, все бабло. И что ни единой цацки и ни единого баллона[5 - Баллоны (жарг.) – деньги.] не уцелело.

– А выходит иначе, – обронил Грек.

Большой Маст медленно встал из-за стола. Он был большой, очень большой, вдвое шире в плечах, чем сухой Грек, и почти на две головы выше, чем невеликий ростом Гавана. Его тяжелое, отекшее от трехдневного пьянства лицо задрожало.

– Я что-то не понял, – негромко произнес он, – ты что тут мне парафинишь, Гавана? Ты мне предъявляешь, что ли? И предъява в том, что я крысил долю из общака?

– Даже не так, – отозвался Гавана, – все может статься еще гнилее. Мы пока что ничего не предъявляем.

И буром не прем. Мы хотим разобраться. Чтобы все было четко и по понятиям.

– Че ты буксуешь? – наершился Джага. – Не гони порожняк! Если притаранил предъяву, то объяви при всех, нам скрывать нечего.

– Не о тебе речь, задрай хайло, – осадил его Грек. – Гавана, давай.

– В прошлом году появился у тебя в городе домик, – сказал Гатагов. – Дело хорошее, о домике в Крыму всякий мечтает. По нашему воровскому закону ты им владеть, конечно, не можешь, только даже не в этом суть.

Бебехи и бабло из общака нашли как раз в домике, который ты себе облюбовал. А в маляве, которая у меня вот сейчас в руке, написан точный адрес той хазы и подробненько прописан схрон, где часть общего добра, стало быть, была припрятана. Мы бы не поверили, но вот ливером почуяли, что что-то тут нечисто.

Большой Маст побагровел.

– Это… что же, ты на меня тянешь, что я – притырил?..

– Да нет. Не притырил. Мелко берешь. По всему болтается, что ты – СУКА, Мастодонт, – грозно прозвучал в полной тишине голос Джебраила Гатагова, который только сейчас окончательно успокоился и овладел ситуацией.

 – И уж не знаю, кого ты ждал – а дождался нас! – но вот что у тебя в кармане ствол, так это уж по-любасу.

– Ну, что скажешь? – спросил Грек.

Тенями застыли у дверей Сулима, борзый Погреб и те двое, что с ним; а одноглазый Джага сдавленно матерился себе под нос, но со своего места тоже не сходил.

Мастодонт снова сел на диван.