Формула истинной

Наконец он разжимает губы и медленно, будто через силу спрашивает:

– Я кое-что заметил. Кое-что, что ты, Леотта, тоже должна была ощутить. Если это так, скажи, и мы будем вместе с этим что-то делать. Если нет… Я улечу завтра и никогда не вернусь.

Боже! Он говорит о том, о чем я думаю? Это не может быть. За то время, пока он здесь, я не видела ни единого намека на то, что мои чувства взаимны. Или он так хорошо маскируется? Уж не подставлю ли я себя признанием… Вдруг верность Риву для Алана окажется сильнее?

– Я не понимаю… Скажи точнее, – прошу я.

– Что я должна была заметить?

– Это… – Алан отворачивается к окну. – Похоже, все-таки это какая-то ошибка. Никогда не слышал, чтобы это было невзаимно… Такого просто не может быть. Я ошибся, вот и всё.

Кажется, он говорит больше с собой, чем со мной. Что с мужчинами не так? Почему бы не сказать напрямую? Я догадываюсь, но для признания мне нужно быть уверенной на сто процентов. Если я признаюсь в чувствах, то рискую не только своей головой, но и головой Лесандра!

– Значит, я неправильно всё понял.

Извини.

Алан со злостью бьет кулаком по подоконнику и пытается уйти, словно не замечая меня. Прямо через меня. Задевает плечом мое плечо, непонимающе смотрит, и я замечаю, что его глаза как-то странно сверкают лунным блеском.

Глаза? У человека, точнее, дракона, который даже не пикнул, когда его пробили стрелой из баллисты?

Моя рука невольно тянется к его лицу, касается щеки. Действую неосознанно, будто кто-то или что-то другое управляет моими движениями.

Его кожа приятно-теплая, как чешуя дракона, внутри которого бьется раскаленное сердце. Алан замирает и накрывает мою руку своей, опускает ее себе на грудь. Я не отстраняюсь. Как можно? Я в его власти, он может делать со мной почти все что угодно, и я не буду против. Так проявляется истинность? Полным доверием?

Пальцы через одежду чувствуют биение его сердца. Мое, наверное, колотится так же сильно, словно вот-вот выскочит из груди.

– Я не ошибся, – говорит он с почти детским восторгом.

– Да? Скажи это!

Я пытаюсь шевелить губами, чтобы ответить что-то, достойное графини, но не могу. Откажу – и Алан уедет. От одной мысли хочется удавиться. Еще этот алкоголь в крови, будь он проклят… Я совершенно теряюсь и шагаю вперед, утыкаюсь Алану в грудь и пытаюсь не плакать. Сколько я не плакала, лет тридцать? Этот парень столько и не живет, сколько я старалась быть сильной женщиной! И все же именно из-за него я расклеиваюсь буквально на глазах.