Варвара Спиридонова, ныне покойная

— Видите ли в чем дело, — ответил Марк, — на самом деле, Варвара могла стать призраком не из-за меня, а из-за моста, под которым погибла. Или из-за того, что в её смерти были виноваты кошка и собака одновременно. Просто она сама выбрала именно меня своим убийцем, и этим определила мою значимость в своей жизни. Не думаю, что вы сможете повторить её путь, назначив меня причастным к вашей смерти тоже. Чем вы больны? Рак?

— Не я, — ответила Гренландия Брик глухо. — Я, к несчастью, совершенно здорова.

— Сочувствую, — сказал Марк печально, — но не представляю, как вам помочь.

— А если я умру тоже? — быстро спросила она. — Призраки видят друг друга?

— Варвара ничего подобного не видит.

Гренландия прошлась по комнате, и ничего оперного и плавного не осталось в её движениях.

— Но что я должна сделать, чтобы моя любовь осталась после своей смерти со мной, как Варвара осталась с вами?

— А вы уверены, что это будет хорошо, Гренландия Тихоновна? — спросил Марк горько.

— Всё будет лучше, чем вечная разлука, — только и ответила она.

Варвара явилась в Селиванкиной — коротко стриженной теткой за сорок, джинсы, рюкзак.

— Странное дело, — раскладывая школьные тетрадки на кухонном столе, рассуждала она. — Вот Вера Васильевна Селиванкина, учительница начальных классов. Человек так бездумно ненавидит собственную жизнь, что готова отдать свое время кому угодно, лишь бы только не быть собой. А ведь это так круто: иметь собственную жизнь, которую тебе не приходится делить со множеством другим людей. Одну единственную большую, долгую жизнь.

— Варь, как ты думаешь, — спросил её Марк, погруженный в собственные мысли. — Лучше потерять любимого навсегда или сохранить его рядом с собой… в любом виде?

Она подняла на него взгляд, грызя ручку.

— Гренландия Брик приходила? Она такая бедняга.

Марк наклонился над ней и обнял её за плечи, уткнувшись подбородком в пропахшую дешевыми духами макушку Селиванкиной.

— Умирает тело, но умирает ли вместе с ним неукротимый человеческий дух? — спросил он задумчиво.

— Вот для чего, — ответила Варвара, как-то очень по-кошачьи выворачиваясь в его объятиях, разворачиваясь к Марку лицом, ища губами его губы.

— Что ты чувствуешь? — спросил он, вглядываясь в выражение её лица. — Ты по-разному меня ощущаешь в разных телах?

— Ты-то всегда одинаков, — сказала она. — Одинаково пахнешь, одинаково выглядишь.

— Ты тоже, — ответил он с улыбкой.