Семь ночей с драконом

Я снова залюбовалась его фигурой и мужественным лицом. Богатая одежда неизменного зеленого цвета лишь оттеняла красоту Риллиона. Огненные волосы темными сполохами укутывали широкие плечи.

Но вот в зале появилась немолодая женщина с забранными в старомодный пучок седеющими волосами. Незнакомка была в длинном дорожном платье темного цвета и черном плаще. Весь ее вид выражал если не скорбь, то крайнее участие, однако я заметила, каким жадным, оценивающим взглядом она осматривает тронный зал.

— Ваше величество, — женщина чуть склонила голову, подойдя к королю.

— Госпожа Ламия, — приятным голосом поприветствовал ее Риллион. — Благодарю за то, что быстро откликнулись на мою просьбу и приехали. Мне и моему королевству как можно скорее необходима помощь умелой колдуньи.

Ага, видимо, это и есть та самая ведьма, которую постоянно упоминал дракон. Меня даже не удивило то, что я понимаю их речь, хотя Риллион и ведьма разговаривали на странном гортанном языке.

— Мое умение к вашим услугам, ваше величество.

— Прошу прощения, что не могу организовать вам достойный прием, но все мои слуги и подданные оказались под действием какого-то проклятия. У меня есть догадки, что к этому причастны золотые драконы. Они давно мечтают наложить лапу на мои сокровища.

Ведьма понимающе кивнула.

— Почему вы решили, что это проклятие?

Риллион нервно дернул плечом.

— А как еще назвать это? Вы наверняка видели, что долина у подножия замка заполнена спящими зелеными драконами.

Ведьма чуть усмехнулась.

— Нет, ваше величество, я не имею отношения к этому. Все дело в вас.

Прекрасное лицо Риллиона исказил гнев. Он схватил ведьму за плечи и хорошенько встряхнул.

— Что вы несете, госпожа? При чем здесь я?

Но колдунья, видимо, была сделана из стали. Или ее так часто вызывали к себе драконы, что их бешеный нрав уже не мог ее удивить.

— До меня дошли слухи, что вы искали ильфирию и обратили свой взор на ту, что не смогла отдать вам свою любовь и верность, потому что любила другого.

— Я всего лишь хотел обрести единственную и разделить с ней вечность, — в голосе Риллиона звучала настоящая му́ка. Мое сердце сжалось от боли за него.