Весенние дни

Когда Инна дошла до высшей точки кипения (тут и так адреналином будущего знакомства кровь кипит, а ещё и это?!), кучер очнулся от ступора и двинулся к карете.

Удивлённая и слегка рассерженная Инна встала с кожаной скамейки и, одёрнув подол длинного платья, прихватила дамскую сумочку и зонт – довольно тяжёлый: в одной из лавок увидела здешний мужской, чёрный, длинный, с тяжёлым набалдашником, – и пропала, так захотелось именно его!.. Ну, кроме тех двух дамских, воздушно-лёгких, что уже были куплены.

Кучер и правда помог ей выйти, а потом начал действовать снова как-то не очень… адекватно, мягко говоря: оставив пассажирку на воле осматриваться вокруг да около, он всё так же не спеша добрёл до багажника кареты, отомкнул замок на верхней крышке и внезапно, обернувшись к Инне, сказал потрясающие слова:

- Забирайте вашу рухлядь!

Инна оцепенела.

Затем она вспомнила их тяжесть: после первой здешней лавки, куда её привезли в машине неожиданно старинной модели, вместе с господином Лэндонаром она побывала, наверное, в десятках лавок, закупая «только самое необходимое для путешествия, из которого леди Инесса Дарем возвращалась».

Потом был поезд – нет, у них здесь паровоз!.. Переход в него ознаменовался тем, что, прежде чем войти в вагон, она некоторое время наблюдала, как грузили на вокзальную тележку её багаж, чтобы доставить его в багажное отделение ближайшего вагона. Затем был носильщик, который с трудом вёз свою гружёную тележку вот к этой самой почтовой карете. С трудом! И не тащил, а вёз!

И теперь этот толстяк предлагает ей… предлагает…

И тут она поняла, что происходит.

Ему заплатила за поездку не она, а господин Лэндонар.

И приехала она в нищее поместье.

Но со множеством вещей.

А раз так…

Это… за кого это он её принял?!

Но в любом случае… ведь ему заплатили! И много: она уже примерно знала здешние расценки и примерную стоимость самых необходимых предметов.