За Калинов мост

Допивай квас спокойно, торопиться пока некуда. Три дня у тебя есть, успеешь.

Но как только Игорь допил кружку до дна, старуха тут же поднялась:

– Пошли. Спешить некуда, но и времени терять напрасно не будем. Боишься?

Игорь покачал головой. После того, чего он ожидал, потеря мизинца не показалась ему страшной. Старуха привела его к сараю, показала колобашку, на которой колют дрова, и вынула из-за поленницы топор.

– Клади. Левый, не правый.

Игорь встал на корточки и положил на колобашку левый мизинец.

– Кулак правый зажми – больно ведь будет, – велела старуха, – и руку к себе потом не прижимай – одежда кровью будет пахнуть.

Игорь послушно сжал правый кулак и зажмурился. Сначала он услышал, как звякнул топор, и только потом по руке полоснула боль. Гораздо сильней, чем он ожидал. Игорь закусил губу, по телу пробежала дрожь, и рука непроизвольно дернулась вверх. Старуха поймала ее за запястье, Игорь открыл глаза и увидел, что она собирается прижечь хлещущую кровью рану раскаленным углем, который спокойно сжимает пальцами.

– Ой, нет… – выдохнул он.

– Тихо, тихо, – ласково шепнула старуха и приложила горящий уголь к ране. Игорь прижал подбородок к груди, зажимая зубами крик. К горлу подкатила тошнота, и бешено закружилась голова.

– Молодец. Пойдем в избушку, мертвой водой сбрызну, и боль пройдет, – старуха помогла ему подняться и под руку повела к крыльцу, аккуратно придерживая его кисть на весу.

Да уж! Игорь кусал губы и думал, что было бы, окажись Волох прав. Его пошатывало из стороны в сторону, волнами накатывала дурнота, и внутри все дрожало, как кисель.

Старуха бережно усадила его на сундук, погладила по голове, подняла с пола бутыль с мутно-белой жидкостью и смочила ею обрубок пальца.

– Ну как? Легче? – она глянула ему в лицо.

Игорь несколько раз кивнул и понял, что от боли почти не дышал.

– Тогда отдышись, и будем есть.

– Я… не хочу, – дурнота еще не вполне его отпустила, а на смену нервной дрожи пришел озноб.

– Хочешь не хочешь, а придется.

Игорь улыбнулся: во всяком случае, он очень постарается. Рана затянулась в один миг и тревожила его только воспоминанием о боли.

Старуха вынула из печки глиняный горшочек и протянула его обеими руками, как будто боялась уронить и разбить. Игорь принял его и заглянул внутрь: горшочек был наполнен чем-то серо-белым и склизким.

– Что это? – спросил он на всякий случай.

– Не твоего ума дело. Ешь! – старуха протянула ему деревянную ложку.