Кровавая Ведьма

Будь это правдой, я бы сама давно была должна упасть замертво.

Но как это знание поможет мне его спасти?!

— Должно же быть, — срывая с седла привязанную сумку, упала на колени обратно в грязь, принимаясь почти без разбора вытряхивать ее содержимое. — Должно же быть хоть что-то!

Но где прикажете взять противоядие от когтей гримма, если его в природе не существует? Нужно хотя бы остановить кровь, но как... Столько ран одновременно ни одно заклятие не возьмет!

Руки тряслись, мысли путались, слезы отчаянья застилали глаза.

Или есть?

— Шетан, помоги, — не понимая, зачем, попросила коня, углубляясь всё дальше в безразмерную сумку одной рукой. Второй попыталась поднять левитацией тело Волка, но сразу получилось плохо.

Мужчина застонал от боли, и я вздрогнула, теряя концентрацию.

К счастью, животина оказалась умнее меня, и поддела безвольное тело хозяина головой, приподнимая.

Когда удалось расположить Волка, повиснув, поперек седла, нашлось и искомое — пальцы наконец-то сжали небольшой резной ларчик.

— Да! — не сдержала ликования, подскакивая на ноги, одной рукой сжимая поводья, а другой извлеченное из ларца перо жар-птицы. Последнее из оставшихся. И, почти не думая, произнесла. — Перенеси нас туда, где ему помогут. Я хочу, чтобы он жил!

И земля вокруг завертелась.

И исчезла, оставив нас в темном, незнакомом лесу.

В лесу, где ни единой живой души не было!

— Да что же это? — невольно замирая, чувствуя, как с головой накрывает отчаянье, глухо произнесла я, озираясь.

Шетан недовольно всхрапнул. Переступил ногами, взрывая землю, а после и вовсе, чуть не встал на дыбы! Пришлось посильнее перехватить поводья, и погладить лошадиную морду, приговаривая:

— Тише. Ты ему навредишь.

И конь послушался, хотя всё еще недовольно стриг ушами.

И причина его волнений стала понятно, когда из теней вековых сосен на полянку, где мы стояли, шагнул могучий владелец этих земель и природный враг всех копытных. То был огромный бурый медведь!

Вот только... медведь ли?

Я на своем веку повидала немало лесных животных. И леших, которые любили ими оборачиваться — тоже.