Кровавая Ведьма

Серо-голубые, как небо, глаза смотрели на мир без прежней ненависти ко всему живому, а от уродливого шрама, который ему угрожающий вид придавал, осталась лишь тонкая белая полоса. Да и та скоро исчезнет, коль продолжит мазь наносить, что я дала.

Но от чего же он так не весел?

— Что, больше не с кем? — внезапно догадалась я.

— Ты до отвращения проницательна, — с явным неудовольствием поморщился тот. — Все ведьмы такие?

— Тут уж как повезет, — неопределенно пожала плечами я. — Ведьмы, как и обычные люди, разные бывают.

— Верно, — едва закусив губу, всё ж сознался мужчина. — О помощи тебя просить хочу.

— О, как... Я что-то упустила?

— Нет, — качая головой, усмехнулся Лучезар. И неловко, будто опасаясь, что ворожба развеется, коснулся своей щеки. — За то, что шрам свела, спасибо еще раз. Но других у меня нет, если ты об этом. Разве что душевные.

— Боюсь, по этой части я не мастер.

Ага, куда уж мне. Я со своим-то внутренним разладом никак справиться не могу!

— Но кое-что ты всё-таки можешь.

— Странная вера в ту, что недавно на базаре купил, — не сдержавшись, сложила я руки на груди.

— Уж не знаю, что меня тогда дернуло, — с внезапной улыбкой откликнулся тот, да без малейших угрызений совести. — Но, похоже, выбор я сделал правильный.

Я в ответ издала неопределённый звук.

Так-то оно так. В итоге я доброе дело сделала. Но отчего ж тогда на душе до сих пор тяжело, и муторно?

— Что, даже подробности выпытывать не станешь?

— На кой мне? — действительно удивилась я, руки опуская.

— Тогда помоги.

— Да чем?

— Магия, — наконец, выдохнул он. — У нас с Рогнедой один отец, а мать ее ни в чем подобном замечена не была. Что если и мне частица дара перепала? Ты можешь это проверить? И если есть он, то забрать.

Я озадаченно замерла, не сразу поверив.

— На кой тебе? — в конце концов, не сдержав любопытства, спросила я. Однако ж протянутую мужскую руку в свои ладошки взяла, хотя и знала, что без толку.

Будь в нем хоть кроха магии, я б ее отклик почуяла еще когда шрам сводила.

— Не хочу стать, как эта, — признание Лучезару далось с трудом, пусть он и пытался казаться равнодушным. — Теперь всё имение на мне, и я не знаю, за какой бок хвататься.