Хранители Седых холмов

Увы, ничего не изменилось. — Это… моя работа? — Он кивнул на изрубленные тела.

— Не помнишь? — с тоской вопросил Призрак.

— Мне снился голос, — признался Вепрь. — Он велел проснуться.

— И ты проснулся, — кивнул Призрак. — А теперь вспоминай.

— Кто ты?

Призрак отвёл глаза и, кажется, погрустнел.

— Это ты тоже вспомнишь, но позже. Сейчас важно другое. Сосредоточься!

И Вепрь сосредоточился. Смежил веки, надавил пальцами на виски и напряг извилины так, что чуть вены на лбу не полопались.

— Енкур… — пробормотал, не открывая глаз.

— Он… опоил меня. И решил выставить козлом отпущения. Его люди перебили свиту и…

— И…? — Призрак смотрел выжидательно.

— Таймур! — Вепрь вскинулся и попытался встать. Не вышло. — Каган у них.

— Что думаешь делать?

— Выслежу и отобью. — Вепрь всё-таки поднялся. Ноги норовили подогнуться: шатало, как на корабле в шторм. — Но сперва поссу.

Призрак хохотнул.

— Смотрю, Енкурова отрава пошла на пользу: к тебе вернулось твоё особое обаяние. Это радует.

Вепрь покосился на него, но ничего не сказал. Этот тип — лишь помутнение в башке, не более, но…

Без него было бы совсем тошно.

Перед тем, как двинуться в путь, Вепрь тщательно обследовал лагерь. Позаимствовал у мёртвого стража портупею с ножнами и подогнал ремни под себя, сорвав к чёртовой матери шнуры добрых намерений. Тщательно протёр ятаган от крови, на всякий случай прихватил второй, а заодно разжился кинжалом — его он вытащил из-под лопатки лежащего ничком сокольника.

В палатках нашлись фляги, фрукты, хлеб и сыр. Вспомнив горькую водицу, Вепрь — от греха — опорожнил бурдюки и, спустившись к сардобе, тщательно прополоскал и наполнил заново. Фрукты оставил птицам, а вот хлебом и сыром не побрезговал: запеленал в тряпицу и сунул в заплечный мешок.

Коней нападавшие угнали, но неподалёку от разорённого лагеря бродил одинокий верблюд. Не лошадь, конечно, но всё же.

Вепрь приблизился к горбатому. Схватил за повод.

— Ну? — спросил строго. — И что ты за скотина такая?

Верблюд смерил его долгим грустным взглядом и плюнул в харю.

Смачно так. От души.

Призрак зашёлся хохотом.

Вепрь утёрся рукавом, взобрался на горб, вдарил наглецу пятками и рявкнул:

— Поехали!

И они поехали. Правда, хамоватого верблюда всё время приходилось понукать: гад засматривался на колючки, не был в восторге от крутых подъёмов и один раз чуть не опрокинул ездока башкой в песок. Но Вепрь приспособился: и не с таким справлялись.