Вороны вещают о смерти

– Как ты?

– Ничего, – бесцветно откликнулся он и потом указал на свежий деревянный столб рядом с собой. – Вот, вырезал за ночь.

Столб был почти с меня ростом, из прямого ствола, лишённого коры. Один его конец оканчивался остриём, а другой был плоским. По всей длине его покрывали высеченные узоры – птицы, растения и обережные символы.

– Красиво, – слабо улыбнулась я. – Зоряне понравится. А где Доброгост? Скоро ведь уже начинать.

– А ты разве не слышала? – Кузнец обернулся ко мне с вопросом, а я лишь пожала плечами.

– Ночью пожар был. Кто-то поджёг избу Томиры. – Я сдавленно ахнула, а кузнец все тем же глухим голосом продолжил: – Пламя даже отсюда видно было, так полыхало! Старейшина сразу отправился туда, помочь потушить и выяснить, что к чему.

– Никто не пострадал?

– Нет. Они все успели выбраться. Томира, муж ее и двое младших детей. Тихон, брат мой, ходил туда. Сказал, народу набежало тьма, все соседи и ещё половина села. Стояли и смотрели, а помогать воду таскать никто не хотел. Только под утро потушить смогли, когда уже всё само догорело.

– Бушуй глянул на меня и без особого интереса спросил: – Как это ты не слышала, Огнеслава? Гремело прилично, когда крыша рухнула. Аж здесь слышно было.

– Наверно, быстро заснула. А нашли, кто поджёг?

– Не знаю. Коли никто сам не признается, и не найдут. Но это не я и не по моей указке. – Кузнец мрачно усмехнулся и приподнял брови. – Не ты ведь?

– Я?..

Опешив, я округлила глаза, а мужчина снова стал серьезным и отстраненным.

– Знаю, что не ты.

Не смогла бы. А вот я… Признаться, уже подумывал об этом. Но кто-то, видно, опередил.

– Ты ведь не всерьез? Томира не колдунья.

– Откуда знаешь? То, что сказал Доброгост… – Бушуй тяжело вздохнул, мельком глянул на меня и уронил голову. – Ладно тебе, Огниша, это просто злоба во мне не успокоилась. Тоже не хватило бы духу.

В смятении я отвела взгляд. Кроме тонкого светлого силуэта матушки, не за что было больше зацепиться. Она ворочала пепел и угли палкой. Наверно, просто тянула время, ведь и без того долго простояла там.

Внутри все грызлась вина. Липкая и ужасающая. Хотелось снова забыть о ней хоть ненадолго, как забыла вчера посреди черного леса и сияния болотных огней. Пользы в ней не было, и смысла тоже. Но я знала, что ещё долго стану проживать одни и те же моменты в долгие, муторные бессонные часы. Представлять, что было бы, поступи я по-другому. Ковырять незаживающую рану…

От мыслей меня отвлекло какое-то движение на самом краю поля зрения.