Вороны вещают о смерти

Вмешалась в судьбу, а? – Она крепче, до боли стиснула руку и дернула меня к себе. Тихо и яростно прошипела: – Ты просто глупая девчонка. Проклятие нельзя снять, будто его и не было. Оно обязательно найдет себе жертву. Об этом сказала тебе твоя нечисть, когда обещала чудесное спасение мальчика?

После долгого пронзительного взгляда матушка бросила руку, отвернулась и медленно побрела к столу, опираясь на посох. Я так и осталась глядеть ей вслед, ошарашенная, испуганная. В сердце плескалось чёрное горе, густо приправленное теперь виной.

– Что это она? – раздался рядом пустой голос Бушуя. – Злится?

– Злится, – хрипло согласилась я. Голос дрожал от обиды на матушкины слова и от страха перед тем, что могу услышать. – А ты злишься?

– За что? – по-прежнему пусто и бесцветно откликнулся кузнец. – За то, что Макошь сберегла сына, но не сберегла жену? За то, что ни один из оберегов, какие я делал для Зоряны собственными руками, не сработал? Или за то, что кто-то проклял село? – Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитала запрятанную глубоко скорбь.

Внутри все сжалось, скрутилось под невидимыми холодными пальцами. Я помолчала немного и тихо спросила:

– А как это произошло?

– Не знаю. Ночью, наверно. Просто не проснулась утром – и все. – Отчаяние вырвалось наружу вместе с этими словами. Бушуй сжал кулаки и обернулся к костру. – Она была здорова, Огниша. Думала, как провести следующий день. Хотела посмотреть, как Млад впервые на лошадь сядет… Она только что была… А теперь – все.

– Да. Да…

Одно общее горе. Сейчас нам не требовалось много слов, чтобы понять друг друга. Хотелось обнять Бушуя, показать, что он не один. Но не стала. Могли неправильно понять. Так и стояли, в молчании глядя на рвущееся к ночному небу пламя, а за нашими спинами люди пели о весёлых пирах на той стороне под стук ложек и бодрые звуки гуслей.

– Я найду того, кто за смерть жены в ответе, – мрачно пообещал кузнец.

Я взглянула на Бушуя. Ни ему, ни мне сейчас кусок в горло не полез бы, но пировать нужно. Сегодня мы делали все не для себя, а для Зоряны.

– Ты прав, кузнец. Пойдем.

Люди уже сидели на лавках и бревнах в свете горящих факелов, пили брагу и мед из глиняных кружек.