Вороны вещают о смерти

Только сердце грохотало и изредка стучала дверь под особенно сильными порывами ветра. Мыслей никаких не было. Была пустота, и ее стремительно заполняло отчаяние.

Вдруг к жужжанию мух и стуку двери добавился новый звук, сначала тихий, далёкий. Но скоро в нем уже можно было различить голос. Он звал кого-то.

Только спустя время бессвязные, обрывочные мысли связались и смогли, наконец, обрести форму. Имя.

– Огниша? – раздалось совсем близко, и света в сарае вдруг стало меньше.

Я обернулась. Лица видно не было, но голос я узнала сразу.

– О, солнце ясное, что произошло?

В следующий миг Яромир уже оказался рядом. Он бегло оглядел рану на шее животного, а потом взял меня за руки и мягко потянул вверх.

– Пошли на воздух, здесь же совсем дышать нечем. И долго ты так просидела?

Во дворе дышать стало ничуть не легче. Запах крови стоял в носу, он словно бы пропитал и кожу, и волосы. Подол и колени серой бесформенной рубахи покрыли мокрые пятна и грязь. Ноги почти не сгибались из-за долгого неподвижного сидения. Но грязь и боль в затекших конечностях сейчас волновали меня меньше всего.

– Зачем ты здесь? – хрипло выдавила я. Голос сел то ли от ночных безмолвных криков, то ли от рыданий.

– Я, э-э… просто проведать тебя пришел. Сейчас такое творится! После того, как все узнали про мёртвого волхва, народ стал искать признаки колдовства, разбирать пороги. Сегодня в соседнем дворе нашли подклад, я сам видел, как они его вилами вытаскивали.

На миг я застыла, пока смысл его слов окончательно раскрылся в моем затуманенном разуме.

– Огниша, погоди, это может быть опасно! – Яромир попытался ухватить меня за плечо, но я скинула руку и метнулась к избе. – Подклад нельзя трогать голыми руками, так в селе говорят.

Слушать я не стала.

Пол нашей избы уходил в землю на четыре венца, и крыльца у нее не было. Была только ступенька внутри дома, чтобы не слишком высоко шагать. Я выдернула эту ступеньку – старое затертое дерево поддалось легко – и ахнула.

В щели посреди пыли и мусора лежал мешок. Я потянулась к нему дрожащей рукой. Яромир снова попытался помешать, перехватил руку и сжал.

– Не трогай, погоди…

Но я с яростью вырвалась и схватила мешок. Потребность знать, что все мои беды действительно происходят по чьей-то злой воле, а не просто так, была сильнее.

Шитье грубое, корявое. Видно, на скорую руку шили, из неровного куска рубахи. Я вытряхнула содержимое на утоптанную и все ещё мокрую траву.