Вороны вещают о смерти

Я злилась, потому что не хотела признавать его правоту, хоть в глубине души и понимала…

– Ха! – Я повернулась к нему, ткнула пальцем в грудь в попытке скрыть досаду за грубостью, и едко прошипела: – Нет больше Огниши, дух!

Он спокойно выдержал мой полный ненависти взгляд, накрыл руку своей и улыбнулся. Печаль и понимание в этой улыбке вызвали лишь новый всплеск беспомощной досады. Казалось, я проигрываю в битве, в которой даже не собиралась участвовать.

С раздражением я сбросила его руку и отвернулась.

– Что ещё? – хрипло прошипела я.

– Ты была добра ко мне. За это я отвечу преданностью.

Я кинула на него хмурый взгляд и тут же отвела. Эта его улыбка, эти странные слова… Слишком тяжело было их вынести.

– Как глупо. Ты нежить! – зло бросила я. – Зачем ты строишь из себя человека? Мне уже не стать прежней. Не вернуть ничего… – Обхватив руками колени, я уткнулась в них и с горечью прошептала: – Я больше не знаю, кто я.

Тихо, с неиссякающим спокойствием и такой раздражающей убежденностью Лихо сказал:

– Я знаю.

Хотелось огрызнуться, ударить его или сбежать, но я закрыла глаза и заставила себя успокоиться. Подумать как человек: здраво. Кажется, прежде не приходилось чувствовать столько всего и разом. Злилась я не на его силу, а на свою слабость, растерянность прятала за грубостью. Сейчас я делала то же самое, что всегда делала мать: обвиняла и ненавидела весь мир, потому что не желала мириться с тем, что ничего нельзя изменить.

Ярость потухла так же быстро, как и разгорелась. Остались только холодные угли досады.

Не поднимая головы я прошептала:

– Прости. Я саму себя ненавижу.

– Не стоит извиняться. Я понимаю, каково тебе сейчас. Столько перемен. Смерть – это всегда нелегко. Свыкнуться с ней, принять. Когда-нибудь станет легче. Ты смиришься, как и я. Но никогда не будешь счастлива. Нечисть не может быть счастливой.

Он проговорил это ровно, однако я знала – ещё с тех времён, когда была человеком, – знала, как он умеет скрывать горечь за безразличием.

Горечь и мечты о прежней жизни – вот и все, что остаётся нечисти.

Я повернулась к Лихо, села напротив, решительно вздернув подбородок.

– Раз так… я хочу чувствовать боль. Лихо, сможешь прикоснуться к моей душе ещё раз?

– Уверена? – с сомнением нахмурился он, и я кивнула.

– Да, но не отпускай как можно дольше. Я хочу вспомнить все.

Чуть помедлив, он кивнул в ответ и потянулся к центру груди.