Вороны вещают о смерти

Вокруг сложились из тьмы, вытянулись гигантские одинаковые деревья, прямые и высокие. Их верхушки растворялись в тумане на неизвестной высоте. А может, они вообще не заканчивались.

Тишина стояла такая полная, оглушительная. Ни единого шороха. Сердце мое не стучало больше, грудная клетка не поднималась в ритме дыхания. На какой-то миг это вызвало замешательство, даже испуг, но потом в памяти медленно проступили последние мгновения жизни. Теперь всё стало понятно и правильно.

Значит, это и есть Навь?.

Я лежала и смотрела вверх, пока не почувствовала навязчивое желание подняться и идти. Нельзя слишком долго здесь оставаться, а иначе… Ответа не нашлось, была только уверенность.

Я встала и огляделась. Вокруг куда ни глянь простирался лес. Одинаковые гладкие деревья поднимались из темноты и терялись в сумраке. Под ногами пружинила голая черная земля.

Совсем рядом вдруг мрак сгустился, оформился в силуэт. Тени расползлись в стороны, спрятались за спину фигуре, открывая взору знакомые черты.

– Лихо, – прошептала я, и звуки тут же потонули, растаяли, словно сама Навь противилась их существованию. – Почему ты здесь?

– Ох, Огниша, – с сожалением произнес дух, – мне жаль. Мне так жаль. Сможешь ли ты простить меня?

– Все умирают рано или поздно, – безмятежно откликнулась я. – Конец одного – это всегда начало другого. Тебе не за что просить прощения. Мое время пришло, вот и все.

Лихо беззвучно шагнул ко мне. В жёлтом глазу отражалась печаль, но моего отражения в нем не было.

– Я умирать не привык, хоть и привык, что все вокруг умирают. Поэтому мне жаль, Огниша. Жаль, что у тебя было так мало времени.

– Да, мне тоже.

Я опустила голову. Взгляд скользнул по белой рубахе с кружевной накидкой, по расшитому цветами подолу. Вспомнилось, что души переходят в Навь в том, в чем их похоронили, но меня-то некому было хоронить. Из груди вырвался смешок.

– Посмотри, Лихо, – я улыбнулась ему и крутанулась вокруг себя, – у меня самый красивый погребальный наряд.

Он не улыбался. Он грустил, и пусть я отлично понимала, почему, но самой мне грустно не было. Может, совсем немного. Странно, что собственная смерть стала вдруг значить так мало.

Там, в Яви, истекая кровью посреди леса, мне отчаянно не хотелось умирать. Но теперь это стало неважным. Воспоминания и чувства будто притупились. Я знала, что нет смысла жалеть об ушедшей жизни, как нет смысла горевать о каждом прожитом дне.