Наперегонки с пламенем

Но в тот момент мне нужно было что-то вроде этого. А Йонас по всем писанным и неписанным правилам Совета должен был мне отказать.

– Но не отказал.

– Он назвал мое появление честью для Совета.

То ли пиво, то ли все потрясения этого дня давали себя знать, и я тихо, но искренне засмеялась.

Риск, на который шел Йонас, впуская меня в Совет, был огромен. Зная меня и получив в свое время от меня отказ присоединиться, он вынужден был прочитать мне целую лекцию о том, что убивает Совет только в самом крайнем случае, что их, – а следовательно, теперь и моя, – задача в первую очередь заключается в том, чтобы помогать.

Я слушала, закинув скрещенные ноги на соседний стул, подчеркнуто серьезно кивала, не в меньшей степени, чем он признавая такую необходимость.

Мы оба знали, что он лжет.

Как и то, что ни он, ни я ничего не можем друг другу гарантировать.

Я была слишком молода и слишком не привыкла оглядываться на кого-то. Многие из тех, кто вырос под крылом Совета или присоединились к нему в зрелом возрасте, будучи опытными и набившими шишек людьми, этого не понимали.

Четыре года спустя я все еще держалась особняком. Такое положение дел устраивало всех, а Йонасу не мешало верить мне едва ли не больше, чем кому-либо.

В конце концов, кто может оправдать доверие больше, чем человек, способный обойтись без тебя, но остающийся рядом с тобой по доброй воле?

– Элисон.

Пока я думала, Гаспар успел убрать остатки нашего ужина, и теперь сидел, скопировав мою позу – сложив руки на поднятых коленях.

Он выглядел уставшим, немного настороженным, но решившимся на вопрос, который в другой остановке был бы невозможен.

– Да?

– Еще один глупый вопрос.

Все, о чем он хотел спросить, было написано у него на лбу пылающими алыми буквами, но помогать или сбивать его я не собиралась.

Со смертью Берты он, вероятно, в самом деле подумал о многом.

Пока она была жива, но не вышла за Тэо, все виделось ему в несколько ином, более блеклом свете.

Если бы они поженились, ничего не изменилось бы, по сути.

Слышать, что ты урод, не достойный нормального человеческого счастья, – Гаспар так старательно приучал себя к тому, что это нормально, что в конце концов приучил и не смел роптать.

Сейчас же надлом в нем оказался едва ли не бОльшим, чем тот, которые произошел в момент, когда воспитываемый при церкви мальчишка начал есть мясо в пост.

Впрочем, что-то мне подсказывало, что с этой частью его воспитания я лишь немного опередила брата Матиаса.

– Спрашивай.

– Ты же... Ну...