Баба Яга: Начало бессмертия

Веславу сделалось дурно. Казалось, что его бедная Инга сейчас загорится, и это он сам обрёк её на стремительную кончину.

Но к его удивлению, огонь начал гаснуть, словно впитываясь в тело с блестящими каплями воды.

Едва староста раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как глаза его жены неожиданно распахнулись, а из горла вырвался пронзительный крик.

—А-а-ааааааа! — комната вновь наполнилась тяжёлым дыханием и звуками приближающихся родов.

Целительница бросилась к роженице, согнула её ноги в коленях, а сама присела, готовясь принять ребенка.

— Тужься! Ты сможешь! — вопила она что есть мочи, заглушая стоны и всхлипывания.

Для Веслава время словно остановилось. Он не мог поверить в то, что сейчас происходит. Его почти умершая жена очнулась, и сейчас на свет появится его ребёнок. Зорице удалось. Таинственный ритуал сработал. И лишь пронизывающий детский крик «уа-уа» вывел мужчину из транса. Он коснулся задеревеневшими пальцами своей щеки и смахнул слезы, градом падающие на лицо.

Пока мужчина приходил в себя, Зорица завернула новорожденное существо в чистую ткань и повернулась к отцу.

В белых простынях виднелась огненная головка, а сам ребенок, то успокаивался, то с новой силой заходился надрывным рыданием. Мужчина скользнул обеспокоенным взглядом по измученному, но улыбающемуся лицу Инги, которое медленно приобретало жизненные краски, и приблизился к свертку в руках ведьмы. Она прижимала к груди младенца и ласково улыбалась, не в силах отвести взгляда от прелестного создания.

— Кто? — тихо спросил он, боясь напугать младенца силой своего голоса.

— Девочка.

Он несмело заглянул в ткани и встретился с огромными глазками цвета чистого изумруда. Ребенок сразу перестал плакать, словно признал в незнакомце родную душу.

— Как она? — голос мужчины дрогнул от сдавливающих горло слез.

— Жива и здорова. С ней всё будет хорошо. И с Ингой всё будет хорошо. Вскоре она отойдет от родов и наберётся сил.

Седовласая женщина осторожно передала отцу заветный свёрток и вмиг изменилась в лице. Улыбка померкла, а взгляд наполнился болью и смертельной усталостью.

— Поклянись, что никогда, ни единой живой душе не скажешь о том, что сегодня произошло в стенах этого дома.

Хоть староста и не знал точно, что только что произошло, но прекрасно понимал, что это было что-то запретное и страшное.

Он кивнул, не отводя влюбленного взгляда от огненной головки.

— Клянусь.