Та, единственная ведьма

— Избранная? Что за дурацкие шутки на ночь глядя? — с кривой улыбкой перебила пришедшего, ощущая, как от дурного предчувствия холод ползёт по позвоночнику. — Возвращайтесь откуда пришли, — произнесла сухо. — На вас приглашений нет.

— Мы посланники, — заявил мужчина из-под другого капюшона, и от тона его голоса судорожно сглотнула, — и пришли известить вас о заключении Совета.

Он, решив самым уместным именно момент перед вынесением уже ожидаемого приговора, стянул с лица полую ткань плаща. От почти идеальных черт его лица бросило в дрожь.

Я слышала о них не раз, но никогда не желала встретиться лично.

— По уставу Совета мы обязаны оповестить об открывшемся в вас даре, избранная, — молвил он, и в моих глазах с каждым его словом мельтешило всё больше сверкающих точек. — Даре, проявляющегося лишь по крови женской линии в день совершеннолетия потомственных ведьм...

— Ведьм? — переспросила на грани слышимости, нервозно хохотнув.

И в момент, когда любезный посланник поспешил растолковать суть, грань самообладания впервые скрылась в наступающей тьме, а сознание тактично предоставило необходимый покой.

В себя пришла ближе к полуночи. В комнате, куда меня кто-то перенёс, стояла тяжелая тишина. Ночник слабо освещал замершее пространство, где находилась лишь я. Казалось, что пережитое недавно потрясение не более, чем глупый розыгрыш, но отчётливо выделяющаяся на руке звезда разрушала любое опровержение истинного значения без жалости и иного смысла. Угнетающие чувства с новой силой обрушились на голову.

— Господи, мне конец, — пробормотала приглушенно, закусив губу. — Такое не прощают...

Он несправедливости Судьбы хотелось закричать в голос, однако прекрасно понимала, что истерикой не изменю ничего. И становилось до ужаса обидно, а страх от осознания сложившихся условий липкими лапами медленно пробирался по спине с мелкой дрожью.

Появившийся знак вкупе с появлением посланников звучал приговором. Приговором к смерти на ведьмовском костре.

Я истребляла тоже.

И вот теперь, будучи одной из лучших охотников в местной группировке, на моей руке ярким пятном загорелась печать врага всего общества. И эта метка казалась участью гораздо худшей, чем смерть.