Найдёна Чужестранка: книга первая

Можно чего-нибудь поесть? А то я после всех приключений тут в голодный обморок брякнусь. И, если можно, света побольше. Мне не по себе в этой темнотище.

Староста внимательно посмотрел на неё. Карина знаками, как могла, показала, что хочет «ам-ам» и пить, а ещё показала на каганец и ткнула несколько раз пальцем в каменку. Староста подумал и вышел. Хлопнула дверь.

Карина осталась одна. Едва она успела обследовать баню с предбанником, как дверь снова открылась. Вошёл уже знакомый ей старейшина с кувшинчиком и узелком, поставил всё на полок.

Карина немедленно развязала узелок. Там был каравай хлеба и кусок чего-то, напоминающего сыр. В кувшинчике, судя по вкусу и запаху, была сыворотка.

От переживаний и усталости аппетит разыгрался не на шутку. Карина сделала несколько больших глотков и набросилась на хлеб с сыром.

То ли хлеб и сыр у этих селюков были не такими мерзотными, как живописали специалисты по средним векам, то ли она просто проголодалась, но она смогла остановить себя лишь после того, как прибрала половину порции.

Хватит. Стоп. Неизвестно, сколько здесь сидеть. Может, ей это дали до завтрашнего дня. Или вообще на неделю.

Так-с, а что тут ещё?

Оказывается, староста расщедрился на стёганое одеяло и платье: явно ношеное, но чистое. Карина с удовольствием содрала с себя остатки папоротниковой юбки и влезла в платье, которое оказалось чуть широковато.

Жизнь если не налаживалась, то, вне всякого сомнения, продолжалась.

Может, это всё-таки не зазеркальское Твердиземье, а наш, нормальный мир? Наверное, это какие-то сектанты вроде американских амишей. Карина читала про этих чудиков, которые отрицают современную моду, автомобили и электричество. А эти ударились не в Библию, а в язычество: она заметила на воротных столбах при входе в деревню затейливую плетёнку, а ещё — два вырезанных лика, мужской и женский.

Но всё равно остаётся непонятным, как её сюда занесло.

Ладно. Я подумаю об этом завтра (с).

Она легла на полок, завернулась в одеяло и скоро уснула.

* * *

Пробуждение было ужасно.

Холодные скользкие руки, покрытые какой-то слизью, разорвали на ней одежду, мяли, лапали и щипали с подвывертом. Она попыталась закричать, но рот немедленно больно зажала склизкая ладонь. Гость из мрака трудолюбиво пытался раздвинуть ей ноги.

Она отбросила руку от лица, завизжала, забрыкалась.