Солнцеворот желаний

Остановившись, запрятала огрубевшие руки в подмышки и недовольно поджала губы, наблюдая как сгущаются на стремительно сереющем небе тучи. Погода портится. Она ярится словно хищная птица, что клекочет по вечерам в королевском парке, нагоняя тоску. Уже начались приготовления к долгожданному буремесяцу. Он в этом году запаздывает, но каждый день мы спускаемся на этот берег ради него. И будем приходить, пока не случится первый, настоящий шторм.

Постучав маленьким каблучком сапога по гальке, сбивая камешек, приставший к набойке, я вытянула руки, стягивая тонкие грубые перчатки с пальцев и отдавая стоящему рядом Никлосу.

Мы молчим. В эти минуты на этом месте ни слова не срывается с наших уст. Это и не нужно. Ритуал, возникший всего пару недель назад, устоялся до последней запятой, становясь тупой рутиной.

Сначала я. Потом он.

Выйдя вперёд, разминая затёкшую шею, потираю вмиг онемевшие пальцы. Судорога придёт позже. Пока только маленькие колючки шастают по холодным венам, но огонь вызывать нельзя.

Он мешает. Он дарит покой, а в этом деле нужны расшатанные нервы. Я должна взбеситься или испугаться, дойти до точки, и всё это – без единого проблеска эмоции. Всё внутри.

Зажмуриваюсь и осторожно опускаюсь вниз прямо на мокрую гальку. Мужские брюки и тяжёлая кожаная куртка, отороченная лисьим мехом, немного спасают от холода осенней земли. Запускаю руки в песок, погружая их как можно глубже, и стискиваю зубы. Мне нужно вызвать внутреннюю дрожь, что как тонкая ниточка тянется от головы до пят.

Она вызывает неприятное ощущение в коленках, прохаживаясь по голеням и бёдрам, застревая в излучине плеч, напрягая тренированный живот, и стискивая и без того усталую шею.

Вот и пришла первая судорога. А вместе с ней из меня, как из источника, спустился под землю ариус. Ниточка разошлась тысячью канатных нитей. А потом и миллионом тончайших, в сотни раз тоньше женского волоса, ниточек. Они как шустрые змейки расползлись по пляжу, заскользили вверх и вниз вдоль берега. Внутренним взором вижу, как набирают скорость, разлетаясь спасительной волной, сжигающей соль.

Белая вспышка изнутри ослепила глаза, и я пошатнулась, заваливаясь набок. Меня поддержали мужские руки. Никлос не дал упасть и помог подняться, осторожно придерживая за локоток. В глазах всё ещё белым-белом, но уже проступают тени. В горле совсем пересохло, слепо тянусь за бутылкой, и Ник вновь идёт на помощь: сам прислоняет горлышко к потрескавшимся губам, и ждёт, пока напьюсь.