Солнцеворот желаний

Лишний раз ты показываешь обидные эмоции, своё не доверительное отношение, даже учитывая, что сейчас ты напрямую связан с ними и знаешь их гораздо лучше, чем месяц назад, – нараспев и с теплотой в голосе ответил Ктуул. – Я не буду усложнять наши отношения, Клос. Позволь им самостоятельно развиваться и поглядим, к чему они придут.

– Не называй меня так, – буркнул Никлос, а потом раздался грохот открываемой железной двери. Опустилась задвижка, лязгнул замок. – Это имя того, кем я ещё не готов стать.

Слова Ктуула прозвучали неразборчиво, а после раздались удаляющиеся шаги и всё затихло.

Я прикусила нижнюю губу, утверждаясь в мысли, насколько же всё совпало с моими предположениями. Ник и правда нырнул на глубину, приняв Ктуула и став ему как учеником, так и другом. Нужно как можно скорее претворить план в действие и отправить вечного в настоящую клетку. Так как эти стены надолго его не удержат.

– Девушки, я может и в теле старика, но слух у меня бессмертного. Подслушивать чужие разговоры – опасно.

И некрасиво. Выйдите ко мне, дайте на вас полюбоваться.

Амалия до полосатых пятен растёрла пястья рук и нарочито громко шаркнула ногой, заворачивая за угол. Я последовала за ней, стараясь держаться чуть поодаль, чтобы первой увидеть лицо Ктуула, чем он моё.

И не смогла сдержать судорожный вздох, настолько плохо выглядело тело Томара Бай. В предыдущую встречу нас встречал моложавый подтянутый мужчина, сбросивший с себя груз прожитых лет, с прекрасной шевелюрой, разгладившимся лицом без следов тяжёлых морщин, лёгкостью движений, плавностью походки.

Теперь напротив стоял глубокий старик, ещё древнее, чем был Томар. Некогда густые волосы поредели, сменив окрас на серебро, запали щёки, под глазами провалы, и лоб покрылся толстой сетью старческих морщин и пигментных пятен. Даже мочки ушей при жёлтом освещении показались невероятно вытянутыми и опущенными, болтающимися из стороны в сторону, сопровождаемые лёгким тремором. Дрожали руки, губы истончились, он сгорбился, сжался, вытягивая голову как гриф.

Ктуул кутался в тяжёлую шерстяную накидку, несмотря на растопленную магическую печку, от которой даже через узкую дверь парило неслабым жаром.

Но было нечто неизменное. Глаза вечного горели белым, полностью порвав зелену Томара. Как раскалённые угли они вонзились в меня иглами, стремясь залезть как можно глубже, сковырнув мой мозг и перелопатив мысли. О, я знала, каким искусным чтецом душ является эта сущность.